Эвристический потенциал синтеза эволюционной биологии и христианского богословия (на примере научно-богословского наследия Пьера Тейяра де Шардена)

XIX Международные Рождественские образовательные чтения
Конференция "Христианство и наука"
Москва, январь 2011

Галина Муравник,
биолог, генетик, преподаватель Свято-Филаретовского православно-христианского института

                      «Эволюция — дочь науки. Но, в конце концов,
                      может быть, именно вера в Христа
                      завтра спасет в нас вкус к эволюции»
                 П.Т. де Шарден, эссе «Католицизм и наука», 1946

  Пьер Тейяр де Шарден. Как точнее определить, кем был? Богослов и  философ, мистик и апологет, монах-иезуит и ученый-антрополог с мировым именем, священник и христианский эволюционист. Более пяти десятилетий, прошедших после его кончины, дают право на подведение итогов. Бесспорно, он был одним из наиболее глубоких, самобытных мыслителей ХХ столетия, признанным его единоверцами, представителями католической теологии, «наиболее значительным христианским богословом со времен святого апостола Павла». Размышлять о Шардене – непростая задача. Прежде всего, потому, что из 15-томного собрания его сочинений, изданного во Франции, на русский язык переведено всего несколько работ (это его основной труд  «Феномен человека» и сборник под названием «Божественная среда», в который вошли отдельные эссе разных лет).

 Однако в несколько лет назад были изданы две монографии, которые отчасти восполняет существующую фрагментарность. Это книга священника Евгения Струговщикова «Тейяр де Шарден и православное богословие» (М,: «Дом надежды», 2004) и  фундаментальный труд Светланы Семеновой «Паломник в будущее. Пьер Тейяр де Шарден» (Спб.: Русская христианская гуманитарная академия, 2009). Оба исследования, опирающиеся на весь корпус оставленного П.Т. де Шарденом наследия – научного, богословского, философского, эпистолярного – позволяют не только  узнать о личности крупнейшего современного ученого и богослова и  его полной драматических поворотов и испытаний судьбе, но и осмыслить его уникальную роль в развитии диалога науки и религии.  Сердцевиной размышлений и трудов П.Т. де Шардена было стремление создать такую гносеологическую стратегию, которая была бы построена на единых аксиологических основаниях науки и религии. Его работы, посвященные исследованию проблем эволюции живого, невозможно разъять на сугубо научную и сугубо богословскую  составляющие. Они являют не только плод мыслительного труда ученого, но и сакральное мироощущение человека, стяжавшего глубокую веру в Христа.  Конечно, сама попытка взглянуть на эволюцию в христианской перспективе, как предлагает это П.Т. де Шарден, многим покажется непривычной или даже невозможной. Однако никаких догматических оснований для отвержения подобной методологии нет. Напротив, знакомство с его парадигмой приводит к убеждению, что этот ракурс значительно расширяет горизонт видения естественной и сверхъестественной реальности. Эволюция для П.Т. де Шардена – не просто биологический феномен, а величественный процесс восхождения и преображения творения, механизм развертывания в мире Божественного Замысла, в религиозном смысле – «рабочий инструмент» в Деснице Создателя.

Итак, христианская вера П.Т. де Шардена отнюдь не вступала в диссонансные отношения с его научными изысканиями. Напротив, их комплементация стала основой для мощного прорыва вперед,  к полноте понимания основ мироздания. «По существу в Тейяре де Шардене, - пишет С.Семенова,- сомкнулся новый опыт человека ХХ века, сомкнулся осознанно, отрефлектированно, как ни в ком другом (вот оно качество провозвестника новых истин и путей!): одновременно созревший опыт науки и активного христианства. Именно этот опыт синтеза дал выход к «сверх-измерению вещей», к видению Вселенной, проникающейся в самой динамике своей эволюции новыми принципами любви и личности...”» 

Человечество издавна ставит перед собой нетривиальные вопросы, стремясь понять и познать мир, сотворенный Богом. Но если гносеологическая функция веры – основанное на духовном опыте постижение сакральных истин не только о Боге, но и о Его творении, о миробытии, то и функция науки – также стремление к поиску истины научной, или, смирив свои притязания, назовем скромнее – к созданию неложной научной картины мира, основываясь на исследовательском опыте. Следовательно, их точки приложения и цели совпадают. Более того, вера и научное познание – это проявление деятельности одной человеческой субъективности, человеческого духа. Тогда закономерен вопрос о сопряжении этих двух гносеологических стратегий друг с другом. Здесь наблюдается целый спектр разных, порой полярных предпочтений. Не преследуя цели анализировать их в полноте, сошлюсь на чеканно-сформулированную Вл. Соловьевым мысль, несущую в себе мощный эвристический потенциал: «Если естественное знание нуждается в мистическом для своей истины, то мистическое нуждается в естественном для своей полной действительности, и, следовательно, полная истина для нас открывается только в правильном синтезе этих элементов».

Итак, приоритетной проблемой становится отход от черно-белого отображения отношений науки и богословия. Но как по-иному выстроить их взаимодействие, избегнув бесплодной полемики? И вообще, нужен ли подобный научно-богословский «альянс» или стороны могут успешно продолжать свое существование друг без друга, соблюдая дипломатический нейтралитет. Не будет большим преувеличением утверждение о том, что размежевание науки и религии, а также поддержание этого статус-кво — атеистический изворот, который приносит дивиденды лишь атеистам.

Задача науки, если формулировать ее в самом общем виде – это увеличивать, насколько возможно, физическую объяснимость вселенной со всеми наполняющими ее объектами. Она решается через построение программы исследования (понятие, введенное Имре Лакатошем). Однако даже при тщательно спланированной программе исследовании остается пространство для принципиально необъяснимого в рамках имеющейся научной парадигмы. Не каждый исследователь готов это признать, но бодрый гносеологический оптимизм методологически ущербен, можно сказать несостоятелен. Человечество уже достаточно повзрослело для признания собственной когнитивной ограниченности. Пространство принципиально необъяснимого в рационально упорядоченном космосе – и есть место встречи науки и богословия, та область, где заканчивается территория суверенитета и начинается их сосуществование. Демаркационная линия, разделявшая науку и богословие как враждующие силы на поле боя, должна преобразоваться в созидательное пространство, где возможны их совместные действия – взаимодействие.

Еще Климент Александрийский утверждал, что познание невозможно, если нет веры в саму возможность познания. Следовательно, и для научного изыскания нужен акт веры; вера не только предшествует знанию, но и латентно присутствует в самой его сердцевине, в силу этого научное исследование, как ни парадоксально, имеет богословскую составляющую. В Послании ап. Павла к Римлянам (1.20) эта мысль сформулирована предельно явственно: «Ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество от создания мира через рассматривание творений видимы». Следовательно, научный поиск – не только богоданный процесс, но и один из дарованных человеку путей Богопознания (наряду с богословием, философией, искусством). Да и сама европейская наука возникла как попытка через исследование творений возвыситься к созерцанию Творца. В этом состоял смысл первоначальной науки, утерянный впоследствии.

Нередко высказывается мнение, что ученые в массе своей арелигиозны. Насколько справедливо подобное утверждение, не берусь судить, поскольку это вопрос, требующий репрезентативных социологических, религиоведческих исследований. Но один из ведущих современных богословов Г. Кюнг так комментирует эту сентенцию: «Некоторые ученые отвергают фактически не Бога, а карикатуру на Бога, в которой ни один мало-мальски образованный верующий не распознает своего Бога» («Начало всех вещей», М., 2007). Отсюда возникает потребность в серьезной «исследовательской программе» для современного богословия — адекватно рассказать о Боге, в Которого мы веруем, Творце величественных законов мироздания, навсегда похоронив в сознании людей, не обретших веру, карикатурный образ (например, из «Библии для верующих и неверующих» Е.Ярославского) кустаря-одиночки, занимающегося, как определил англиканский богослов Стенли Яки «кропотливым творением», поштучно и собственноручно изготавливающего все объекты, наполняющие мироздание.

Итак, если мы признаем, что наука и богословие — равноправные партнеры в стремлении постичь тварную реальность, то отсюда вытекает необходимость и даже неизбежность их взаимодействия. Г.Кюнг отмечает, что у науки и богословия при внимательном анализе много общего. Именно из этой посылки и следует исходить при выстраивании их взаимодействий.

Как строится теоретическое познание Бога, мира, законов? Всякое учение, научное или богословское, создает и пользует для описания сложных объектов некоторую сходную систему понятий и методологических приемов. Однако реальность сложнее любого понятия или модели, с помощью которых мы ее пытаемся познать. Поэтому было бы непростительно отвергать возможности взаимодействия не только разных наук, на границе которых возникают новые научные направления, а вместе с ними – эвристический потенциал, прорыв (история науки знает немало таких примеров, один из них – деятельность В.И. Вернадского), но и взаимодействие науки и богословия. Вот некоторые возможные формы такого взаимодействия:

(a) противостояние/конфликт: одна из сторон узурпировала свободу другой (отношения тоталитаризма). Как крайние случаи:

  • сциентизм, полностью упразднивший богословие и сделавший ставку всецело на позитивную науку;
  • библейский буквализм (научный креационизм, ID), утверждающий, что рассказ 1-2 глав Книги Бытия дает точное описание всех событий космо-, гео-, био- и антропогенеза, поэтому наука должна все это смиренно (а, по сути, некритически) принять, и на этом ее роль заканчивается; можно утверждать, что этот вариант приводит к упрощению знания, непродуктивности научного поиска, кроме того, ставит верующих ученых в ситуацию выбора - на чьей же они стороне. Вместо концептуального единства фактически провоцируется раскол, расщепление сознания. Словом, конфликтные отношения — это та страница истории, из которой пора извлечь уроки и перевернуть без сожаления;

(b) независимость: наука и богословие — самостоятельные, независимые области познания, каждая из которых использует свою методологию, имеет свой объект исследования, свои различающиеся информационные уровни. При этом наука отвечает лишь на вопрос «как?», а богословие – на вопросы «почему?» и «зачем?» Однако, если они, как утверждалось выше, имеют поле перекрывания, область взаимных интересов, смежные проблемы исследования, то должны быть соотнесены друг с другом. В противном случае возникает состояние диссонанса, которое с неизбежностью приводит к позиции (а). Следовательно, их независимость — лишь фантом, к тому же ненужный, не обладающий эвристическим потенциалом;

(c) диалог: предполагает партнерские, равноправные отношения, когда каждая из сторон развивается и взаимодействует с другой в тех областях, где их интересы пересекаются; при этом позиции могут в чем-то не совпадать, но главное — это обоюдное стремление к сотрудничеству, дискуссии, сближению точек зрения;

(d) гармония: является логическим продолжением, следствием диалога. Наука и богословие сохраняют автономность в пределах своих познавательных сфер, но их концептуальные выводы в пограничных областях должны быть согласованы, приведены к общему знаменателю; это можно назвать богословским обрамлением научных проблем;

(e) интеграция: следующий этап, предполагающий более полное объединение науки и богословия; при этом ни одна из дисциплин не оказывается полностью поглощенной другой; т. о. интеграция предполагает еще более выраженное стремление к концептуальному единству;

(f) ассимиляция (термин, предложенный Й. Барбуром): полное концептуальное единение науки и богословия в некую единую дисциплину – Христианскую концепцию цельного знания (В.Соловьев), христианскую философию естествознания (А.В.Панкратов), богословие науки, научное богословие и пр. (название должно появиться в процессе рождения самой дисциплины).

Вместе с тем стратегия на сближение, координацию, совмещение позиций не должна приводить к повторению ошибок конкордизима (от лат. «concors» – согласный, единодушный), когда ради согласования данных науки и Священного Писания приходилось загонять в прокрустово ложе то одну, то другую участницу диалога.

Сказанное позволяет утверждать, что наука и богословие – духовные родственники. Онтологическая нераздельность веры и знания обусловлена тем, что их общим основанием является «Один и тот же Дух» (1 Кор., 12.11) – Всепроникающий Логос. Поэтому между ними и возможно «общее духовное кровообращение». Это – гарантия роста и развития обеих сторон.

Отсюда следует, что наука не только может, но и должна обрести теологическую (апологетическую) окраску, стать Христоцентричной (Логосоцентричной). Любая исследовательская программа должна быть выстроена так, что стать дорогой, ведущей к Творцу, поскольку наука изучает Его следы, явленные в мироздании. Б.Паскалю принадлежит догматически точная формулировка этой мысли: «Сознавая беспредельность познаваемой нами природы, мы поймем, что она запечатлела Образ Своего Творца».

Движение по пути воцерковления науки потребует создания новой эпистемологической парадигмы – а это задача «повышенной сложности», для решения которой необходимо особое «метатеоретическое» мышление. Но раздельное существование научной и богословской парадигм как системы метафизических и методологических допущений, в конечном счете, станет не просто тормозом, но и препятствием для обретения концептуального единства. Помимо прочего, нужна добрая воля представителей обеих сторон – ученых и богословов. Принуждение к единомыслию – пагубная стратегия; важно, чтобы и ученые, и богословы разделяли одинаковый опыт Богопознания и миропознания, доверяя друг другу.

Уникальность личности П. Т. де Шардена состоит в том, что он являет собой яркий пример осуществления этой стратегии. Как точнее определить, кем он был? Богослов и философ, мистик и апологет, иеромонах-иезуит и ученый-антрополог с мировым именем, христианский эволюционист. А еще его именуют «пророком будущего», «апостолом христианского эволюционизма», «новым Фомой Аквинским», «пророком ноосферы»… Более пяти десятилетий, прошедших после кончины о. Тейяра, дают право на подведение итогов. Бесспорно, он был одним из наиболее глубоких, самобытных мыслителей ХХ столетия, признанным его единоверцами, представителями католического богословия, «наиболее значительным христианским богословом со времен святого апостола Павла» (цит. по: С. Семенова). Г. Мартеле писал о «великих христианских прозрениях» П.Т. де Шардена, осуществившего синтез христианского Откровения и современного научного знания о мире. «По существу в Тейяре де Шардене, - пишет С.Семенова в упомянутом исследовании,- сомкнулся новый опыт человека ХХ века, сомкнулся осознанно, отрефлектированно, как ни в ком другом (вот оно качество провозвестника новых истин и путей!): одновременно созревший опыт науки и активного христианства. Именно этот опыт синтеза дал выход к «сверх-измерению вещей», к видению Вселенной, проникающейся в самой динамике своей эволюции новыми принципами любви и личности...”»

Формирование личности любого человека, при всех попытках рефлексии, остается тайной. Однако знакомство с крупной, уникальной личностью дает пищу для размышлений, помогает расставить для себя акценты, наметить важные ориентиры. Речь идет, разумеется, не о подражании, а о духовном росте, питаемом от плодов уникальной личности. Попытаемся наметить эскиз жизненного пути П.Т. де Шардена.

Пьер-Мари-Жозеф Тейяр де Шарден родился на юге Франции в провинции Овернь, в многодетной дворянской семье и был четвертым ребенком из одиннадцати. Мать, Берта-Адель, внучатая племянница Вольтера, в отличие от знаменитого деда-вольнодумца, была глубоко верующей католичкой. По свидетельству Шардена, именно она зажгла в его душе искру христианской веры. Отец, Эммануэль Тейяр де Шарден, натуралист-любитель, привил детям интерес к исследованию природы, геологическим экскурсиям, коллекционированию минералов и насекомых. Он много занимался с ними латынью, полагая, что ее знание необходимо и для религиозного, и для гуманитарного образования. Словом, в душе юного Пьера гармонично соединялись «зов земли» и «зов Неба», как скажет он много позже.

В 11-летнем возрасте родители отдали Пьера в лучшее учебное заведение округи – Колледж Нотр-Дам де Монгрэ ордена Иезуитов, где он вскоре стал первым учеником. Годы учебы в колледже (там преподавали теологию, философию, древние языки, естественно-научные дисциплины) позволили Пьеру обрести тот цельный взгляд на мироздание, который впоследствии стал основой его методологии, приведшей к синтезу науки и богословия. По окончании колледжа он получил степень бакалавра философии и математики и продолжил образование в Иезуитской семинарии. Далее последовали еще годы учебы – новициат, ювенат, схоластикат, теологат и, наконец, трехлетнее регентство.

Уже в 16 лет юноша решил стать послушником Ордена. В одном из писем к родителям есть признание: «Похоже, что Господь призывает меня покинуть мир». 25 марта 1901 он принес монашеские обеты. Надо отметить, что Орден Иисуса, в отличие от других католических орденов, поощрял не только богословские, но и научные занятия своих членов. При этом учитывались личные склонности и интересы, каждому находили то поприще в миру, которое отвечало его устремлениям. В 1905 году Пьер, проявлявший большой интерес к естествознанию, был направлен в Каир для преподавания химии и физики в иезуитском колледже Святого Семейства.

В 1908-1912 годах П.Т. де Шарден проходил теологиат, по окончании которого он сделал свой окончательный выбор - принял священнический сан. Но о. Тейяр не оставил научной деятельности; более того, выполненные им работы по палеонтологии привлекли внимание кембриджских специалистов. В 1912 г. он начал работать в Институте палеонтологии человека в Париже. Тайна происхождения человека надолго стала его главным научным интересом. Исследования, начатые в эти годы, позднее привели его к величайшему научно-богословскому обобщению – «христианскому эволюционизму», проложив путь от ископаемых форм к человеку будущего – обоженной личности, устремленной к Христу.

Началась Первая мировая война и священник-иезуит отправился на фронт в качестве брата милосердия. В течение четырех лет, с 1915 до марта 1919 года, он нес на фронте послушание санитара второго класса, вынося с поля боя раненых и убитых. Фронтовые товарищи свидетельствовали о его большом мужестве в самых трудных ситуациях, о готовности к самопожертвованию. Надо отметить, что пятеро братьев о.Тейяра также были мобилизованы. Двое из них погибли, трое были серьезно ранены. Но о.Тейяр не получил даже легкого ранения. За заслуги на своем скромном фронтовом поприще он был удостоен Военной медали и Ордена Почетного Легиона.

Годы, проведенные на фронте, стали для молодого священника временем интенсивных духовных поисков. Свидетельство тому – многочисленные богословские, научно-богословские, философские эссе военного времени. Особенно выделяется среди них работа «Космическая жизнь» — своего рода интеллектуальное завещание человека, ежеминутно подвергавшегося смертельной опасности. Следует отметить, что даже в этих трудных условиях фронтовой санитар не забывал о своем священническом призвании: о.Тейяр старался ежедневно служить мессу. Именно в этот период он почувствовал себя гражданином двух миров – религиозного и научного, ощутил, что через него, священника и ученого, проходит «двойной поток человеческих и божественных сил». Он писал: «Война была встречей с Абсолютом».

Именно на полях мировой войны, где сошлись в кровавом поединке миллионы людей, и где, казалось бы, нет места научно-богословским размышлениям, о.Тейяр пришел к уникальному открытию: он увидел эволюцию природы глазами христианина, четко осознав, что вектор эволюции направлен в ту же сторону, что и вектор христианства. Отныне главным усилием всей его жизни стала трудная и ответственная задача – «христианизировать эволюцию». При этом изучение прошлого Земли, прошлого человечества для Шардена-ученого и Шардена-священника было не просто интеллектуальным исследованием, но благоговейным религиозным действием.

Вернувшись после демобилизации к научным занятиям, о. Тейяр в марте 1922 г. защитил в Сорбонне докторскую диссертацию по палеонтологии (темой исследования были млекопитающие нижнего эоцена) и стал профессором кафедры геологии Католического института. Путь ученого начинался вполне успешно. Он плодотворно трудился в этот период, а лекции молодого профессора в священном сане проходили в переполненных залах. Однако о.Тейяр не просто исследовал тайну прошлого человечества, но через прошлое старался перебросить мост в будущее, стремясь к цельности видения, к синтезу научного и религиозного взглядов во Христе, опираясь на мысль ап. Павла: «Да будет Бог все во всем» (1 Кор. 15:28).

Но в 1924 году произошло событие, тень которого пала на все последующие годы жизни о. Тейяра: резко осложнились его отношения с Орденом Иисуса. Причиной стал небольшой приватный текст, посвященный теме грехопадения человека. Чьими-то усилиями он стал известен офицерам Ордена, а потом и в Риме. Решение не заставило себя ждать: о. Тейяра отстранили от преподавания в Католическом институте и запретили публикацию трудов. Он мужественно принял запреты, опасаясь иного — «под видом верности стать на банальный широкий путь, который на деле являет лишь недостаток мужества». Это строки из его письма, написанного 19 мая 1925 г. другу о. Огюсту Валансену.

Наилучшим выходом из столь непростой ситуации был отъезд. И Шарден отправился в Китай для продолжения антропологических исследований, начатых годом раньше. Но полугодовая командировка затянулась на три десятилетия. По сути, о. Тейяр был отправлен в ссылку. Эту неправедную ситуацию можно было изменить, сняв монашеские обеты и выйдя из Ордена. Однако «он продолжал упорно работать, стойко перенося много лет столь мучительное испытание», - писал о. Александр Мень. Сам о.Тейяр черпал мужество в своей глубочайшей вере: «В конце концов, лишь одна вещь имеет настоящее значение. “Видеть” Бога все равно где». Он стал «гражданином Земли», поскольку все последующие годы прошли в экспедициях, а приезды на родину были нечастыми и краткими.

Но работа в Китае сыграла важную роль в жизни Шардена. В 1929 г. недалеко от Пекина в пещере Чжоукоудянь было обнаружено множество костных останков древнейших прямоходящих существ, живших около 400 тысяч лет назад. Это был синантроп, или пекинский человек (Homo erectus pekinesis). В результате раскопок было установлено, что эти обитатели пещеры умели пользоваться огнем, изготавливали и применяли орудия труда, во множестве обнаруженные там же. Это стало выдающимся открытием, которое позволило заполнить существовавший в филогенетическом ряду человека пробел, оно принесло П.Т. де Шардену уважение и известность в научном мире. Последовали приглашения на раскопки в Индию, Бирму, Монголию, на Яву, в Африку. Участие в этих работах сделало П.Т. де Шардена одним из наиболее авторитетных палеонтологов XX века.

Однако китайское «уединение», дававшее некоторую научную свободу, все же не сгладило трений с Орденом. Над ученым довлел запрет на публикации, вынуждая «писать в стол». Но его работы распространялись — их переписывали от руки, размножали на ротаторе. Так сформировалась целая «самиздатовская библиотечка» П.Т. де Шардена, вызывавшая не только интерес, но и широкий резонанс в богословских кругах. В 1933 г. последовала жесткая реакция Рима: генерал Ордена прислал о. Тейяру письменный запрет на возвращение из Азии в Париж. Кроме того, ему было отказано в праве занять место преподавателя во Франции. Это было окончательным отлучением от профессиональной деятельности на родине.

В 1937 Япония объявила войну Китаю. Шарден, не успевший эвакуироваться, оказался в изоляции в дипломатическом квартале Пекина. Живя в изгнании, в эти трудные годы он создал серию эссе, которые, по сути, стали прологом к его основному труду – «Феномену человека», написание которого он начал в мае 1938 г. «Редко мне настолько казалось, что я работаю целиком для одного Бога», - писал о. Тейяр. К лету 1940 г. «Человек», позднее названный им «Феноменом человека», был закончен. В 1941 г. друзья помогли через Америку отправить рукопись в Ватикан, но ответа не последовало. Приехав по окончании войны в Париж, Шарден страницу за страницей обсуждал «Феномен» с крупными французскими богословами, вносил правку, филигранно оттачивая, выверяя каждую мысль, каждый тезис. В мае 1947 г. он вновь отправил работу в Рим. Но римский генерал Ордена сообщил о запрете на публикацию.

В 1948 г. по приглашению орденского генерала, с обновленной рукописью, он сам впервые поехал в Рим, надеясь пробить стену молчания. К этому времени П.Т. де Шарден ввел в книгу заключительную главу “Феномен христианства”, в которой было изложено его религиозное кредо. По сути, это был ответ на предъявляемые ему претензии в искажении Католического вероучения. Но и этот шаг не дал результата. Уже в Риме он написал приложение, названное им «Несколько замечаний о месте и участии зла в эволюционирующем мире». Но единственное, что получил автор – это критический разбор книги объемом в десяток страниц. О. Тейяр был удручен «неспособностью увидеть человека и мир». Действительно, Ватикан поставил ему в вину то, что следует признать величайшей заслугой ученого-богослова – выход за рамки «чистой» науки, стремление понять истинный вектор космогенеза – движение к «историческому и транс-историческому Иисусу», без чего невозможна эволюция, что является ее главнейшим целеполаганием.

«Вокруг Рима не железный занавес, но ватный, заглушающий всякий звук человеческих споров и стремлений», - с горечью писал он другу, стараясь, однако, сохранять душевное равновесие. Единственное утешение – его не отвергли в качестве «законного сына ордена»! Нередко задают вопрос, почему о.Тейяр сохранял такую преданность Ордену, несмотря на запреты, многолетние гонения и неправедные обвинения, исходившие от орденского руководства. Дело не просто в церковной дисциплине и обете послушания, как может показаться. Ответ находим в одном из его писем того периода: «Моя духовная конструкция абсолютно покоится на расширенной и “обновленной “фигуре Христа: так что для меня совершенно невозможно отделить себя от Церкви, которая биологически является “филой” Христа. Все, что я могу - это действовать изнутри».

Итак, его обновленное, расширенное видение христианства оказалось глубоко чуждо Риму. Тем не менее, он заверил генерала Ордена, что по-прежнему останется «сыном послушания». Но может ли ученый прекратить научный поиск? Вопрос риторический… П.Т. де Шарден заверил руководство, что не будет распространять свои идеи, а лишь углублять, уточнять собственное понимание исследуемых проблем. Таков был вынужденный компромисс.

Несмотря на церковные гонения, в 1950 г. П.Т. де Шарден был избран членом Парижской академии наук, год спустя – членом Национальной академии наук США. По ходатайству Министерства иностранных дел он был награжден орденом Офицера Почетного легиона за «…выдающиеся заслуги в распространении интеллектуальной и научной славы Франции,… как гордость французской науки…» Но и после этого признания Орден не ослабил запреты: «гордости французской науки» вновь было отказано в праве занять место профессора в Колледж де Франс. В это время ученый получил предложение из США стать директором экспедиции по южноафриканским раскопкам, где в тот период развернулись активные работы. Приняв его, он написал генералу Ордена: «Я надеюсь, что мой отъезд из Европы освободит вас от беспокойств…» Это была его последняя и окончательная «добровольная ссылка».

Особой тревогой последних лет жизни о. Тейяра была судьба его неопубликованных работ. Он мучительно переживал, что его духовное наследие не может дойти до читателей, что он лишен возможности поделиться с человечеством открывшимся ему видением. В письмах к друзьям он просил молиться за великую к нему милость – «запечатлеть своей смертью то, ради чего я всегда жил». На страницы его дневника неоднократно изливалась его горячая молитва: «О, Иисусе, да не буду я только cymbalum tinniens (кимвал бряцающий)… Дай мне хорошо закончить, т.е. иметь время и возможность сформулировать свою важнейшую Весть, суть моей Вести…»

Сохранилось одно уникальное свидетельство. 15 марта 1955 года о.Тейяр сказал: «Если я не был неправ, я хотел бы умереть на Пасху». И Господь ответил на его чаяние! 11 апреля 1955 г., в день Светлого Христова Воскресении, о.Тейяр был на Мессе в соборе Святого Патрика в Нью-Йорке, потом ходил на концерт, гулял по городу. В этот светлый пасхальный день он чувствовал себя прекрасно. Вечером о. Тейяр отправился в гости к друзьям. Во время разговора он неожиданно, как подкошенный, упал без сознания. Прибывший врач уже ничем не мог помочь. О. Тейяр получил миропомазание и отошел к Господу.

…В день его похорон шел нескончаемый дождь. Погребальная месса, на которой присутствовало около десяти человек, прошла в полной тишине, без песнопений. Гроб на иезуитское кладбище сопровождали только два близких друга-священника. Однако могилу под проливным дождем выкопать не удалось, поэтому гроб еще несколько дней стоял в Часовне Ожидания. На погребении о.Тейяра присутствовали лишь могильщики…

После смерти П.Т. де Шардена открылась новая страница его личной судьбы и судьбы его работ. Созданное стараниями его коллег и единомышленников «Парижское Общество друзей о.Тейяра» приступило к публикации оставленного им наследия. Спустя полгода вышла в свет «книга жизни» – так называл П.Т. де Шарден «Феномен человека», как кость, застрявшая в горле у орденского начальства. Однако в 1957 г. Конгрегация Священной канцелярии постановила изъять публикации П.Т. де Шардена из всех библиотек католических учебных заведений. Лишь в 1968 г. на тейяровской неделе в Везеле было заявлено, что по благословению генерала Ордена Иисуса «мысль о.Тейяра должна быть адаптирована к нуждам Католической церкви». Орден прекратил гонения и приступил к «адаптации».

На русском языке «Феномен человека» вышел в 1965 г., но без главы «Феномен христианства», изъятой советской цензурой. Эта «запретная» глава была издана лишь в 1995 г. (до этого она распространялась в «самиздате»).

Бесспорно одно – время Шардена настало. Мы можем, наконец, узнать подлинного П.Т. де Шардена – серьёзного учёного и глубокого мыслителя, человека, которому удалось написать о самых сложных вещах так, что из-под его пера выливались исполненные внутренней красоты, яркого озарения, глубоких богословских прозрений строки. Его труды – это особый, оригинальный авторский жанр, который можно определить как поэтическую научно-богословскую дискуссионную прозу.

* * *

Есть проблемы, относящиеся к категории труднопостигаемых, лежащие в пространстве принципиально необъяснимого в рамках позитивистской научной парадигмы. Можно выделить ряд узловых проблем, которые не могут продуктивно исследоваться вне этого взаимодействия. Это:

  • возникновение вселенной;
  • зарождение жизни и последующая эволюция живого;
  • появление и природа человека.

Каждый из названных предельных вопросов лежит в области обоюдного интереса как науки, так и богословия. Поэтому для исследования столь сложных феноменов необходимы усилия обеих сторон. Они и стали сердцевиной работ П.Т. де Шардена. Эволюция природы, традиционно (и примитивно) понимаемая как «теория Дарвина о том, что человек произошел от обезьяны», в интерпретации П.Т. де Шардена – принципиально иной процесс. Это механизм активного развертывания Божьего замысла во вселенной, способ Божественного домостроительства. Она, по мысли П.Т. де Шардена, имеет не только феноменологическую, но также онтологическую и метафизическую задачи. Это – преображение мира через его теозис, в результате чего все творение вслед за человеком войдет в Царствие Божие. Глубокая христианская вера помогла ему, ученому-практику, ощутить, узреть, явить миру глубинный смысл и вселенский масштаб эволюции материи, прочертить ее вектор от истока до завершения, названного им «точкой Омега» (ω - последняя буква греческого алфавита).

Следует упомянуть, что в современной биологии эволюция (от лат.“evolvo” – развертывать развивать, раскрывать, вскатывать вверх) – это «необратимый процесс исторического изменения живого» («Биологический энциклопедический словарь», 1989). Следовательно, в силу тех механизмов, которые лежат в основе ее движения, эволюция не имеет целенаправленности, она основана на случайных (стохастических) процессах, поскольку основным материалом для появления эволюционных новшеств являются случайные мутации. В ходе различных форм борьбы за существование особи-обладатели мутаций проходят через горнило естественного отбора (в разных его вариантах, таких как движущий, стабилизирующий, дизруптивный и пр.), и их селективное выживание приводит, в ряду поколений, к появлению новых видов. Представленная точка зрения сформулирована в рамках Синтетической теории эволюции (СТЭ, или неодарвинизм), выполняющей функцию основной научной парадигмы в современной эволюционной биологии. В целом, не будет большим преувеличением утверждение, что эволюция, согласно неодарвинизму, это борьба бесцельного с бессмысленным, поскольку единственной признаваемой целью является приспособление особи к сиюминутным, постоянно меняющимся условиям среды. Получается лишенная глубинной проекции и смысла картина эволюционирующей вселенной.

Однако «христианская прививка» эволюции позволила о. Тейяру поставить и разрешить вопросы не только о движущих силах эволюции, но также о ее целевой причине, осмысленном целеполагании – словом, о ее метафизическом смысле. Эволюция, согласно интуиции П.Т. де Шардена, это процесс целенаправленный, ее вектор устремлен в сторону появления все более сложных, а потому менее вероятных форм. «Я считаю, - пишет он в «Феномене человека», - что существуют направление и линия прогресса жизни, столь отчетливые, что их реальность, как я убежден, будет общепризнана завтрашней наукой». Современная эволюционная биология подтверждает гипотезу, высказанную П.Т. де Шарденом в 30-е годы прошлого столетия. Идея целенаправленности эволюции, рожденная великим эволюционистом XIX столетия Ж.-Б. Ламарком, больше не является чем-то экстраординарным, она стала той ключевой идеей, которая наполнила новыми смыслами работы эволюционистов недарвиновского направления (Л.С. Берг, А.А. Любищев, С. В. Мейен). Это так называемые модели телеологической эволюции (от греч.“τέλος” - цель). Однако о. Тейяр углубил идею телеологии. Согласно его видению, эволюция есть процесс, освященный Божественной благодатью, поэтому ее вектор движется не только «вперед», но и устремлен «вверх». Эту магистральную схему эволюционного движения он не просто наполнил метафизическим смыслом, но и как ученый нашел весомые биологические аргументы в ее пользу. Он переосмыслил космос как космогенез, становление которого происходит через ряд последовательных этапов. По основной оси эволюции идет движение от космогенеза к последующим стадиям развертывания Универсума. Это геогенез — биогенез — антропогенез — ноогенез — Христогенез.

«Однажды, и только однажды, в ходе своего существования как планеты, Земля могла покрыться оболочкой жизни. Подобно тому однажды, и только однажды, жизнь была в состоянии подняться на ступень мышления» («Феномен человека») – так, в самой краткой форме, может быть дана характеристика первого этапа – биогенеза и его грядущего развертывания. Древо жизни, произрастающее от общего корня, раскидывает свои многочисленные побеги, образуя величественный ансамбль живых организмов. Эволюция живого продолжает свое стремительное движение к великой цели. Но здесь не избегнуть вопроса: какова причина усложнения материи, ведущая ее в ходе гео- и биогенеза от неодушевленного состояния к живым формам во всем их многообразном проявлении и, наконец, к человеку? О.Тейяр сумел распознать фактор, влекущий материю к усложнению, это – «цефализация». В ней он увидел «нить Ариадны», помогающую исследователю двигаться в лабиринте эволюции. Таким образом, развитие мозга, а следовательно сознания, есть, в определенном смысле, «мера эволюции».

В ходе антропогенеза (психогенеза) вызревает главный плод Древа Жизни – вид Homo sapiens (Человек разумный). Однако появлению человека предшествует «критическое накопление свойств», вследствие чего происходит крупнейший скачок развития. П.Т. де Шарден называет это «глубокой перестройкой». Он неоднократно пишет о непостижимости феномена человека: «Ничтожный морфологический скачок, - читаем в «Феномене человека», - и, вместе с тем, невероятное потрясение всех сфер жизни — в этом весь парадокс человека». И далее: «Не пытаясь представить невообразимое, запомним только, что возникновение мысли представляет собой порог, который должен быть перейден одним шагом». Т.е. водораздел между инстинктом и мыслью преодолевается одним прыжком. «Несмотря на незначительность анатомического скачка,- начинается новая эра. Земля «меняет кожу». Более того, она обретает душу».

Шарден-ученый выстраивает четкую иерархическую схему, вписывая в нее нового пришельца в мир – человека: «млекопитающие основная ветвь Древа жизни, приматы вершина этой ветви, человекообразные обезьяны почка на ней, готовая раскрыться не просто новым явлением, а новым порядком жизни. Здесь накал сознания, растущий во всех активных филах, достигает своего апогея, здесь докрасна «раскаленная точка уже засветилась». Вот-вот разгорится огонь, и это огонь мысли!» (цит. по: С.Семенова). Таким образом, П.Т. де Шарден не отрицает, что одна из ветвей на Древе жизни - это ветвь (фила, в его терминологии) гоминидов. Именно эта фила проходит гоминизацию (очеловечение) – «прогрессирущее филетическое одухотворение в человеческой цивилизации всех сил, содержащихся в животном мире». Но гоминизация связана с невероятным, не имеющим аналогов в истории мироздания трансцендентным броском, который и приводит к Человеку, возводя его на новый уровень. При этом научная интуиция П.Т. де Шардена подсказывала ему, что гоминизация не могла идти параллельно в различных географических областях. Он был сторонником монофилетической гипотезы, согласно которой человек возник однажды и в одном месте, в то время как многие крупнейшие антропологи ХХ столетия придерживались полифилетической (мультирегиональной) модели. Дальнейшие исследования, в особенности данные палеогенетики, полученные спустя 30 лет после кончины П.Т. де Шардена, подтвердили справедливость его предположения. «Колыбель» человечества – Восточная Африка, где он явил себя миру около 150-180 тысяч лет назад, и откуда расселился по всей Земле.

Но эволюционное восхождение не заканчивается этим достижением — приходом в мир мыслящего существа - эволюционного триумфатора. На человеке завершается лишь морфо-физиологическая эволюция, связанная с совершенствованием его мозга: «Не исключено, что по своим индивидуальным способностям и проницательности наш мозг достиг своих органических пределов», - пишет о. Тейяр. Само же совокупное человечество переходит на следующую, более высокую ступень развития, оно вступает в новый этап, названный ноогенезом (от греч. «νοῦς» - дух, разум, мысль, «genesis» - происхождение). Начинается развертывание ноосферы – нового покрова Земли, ее духовного, мыслящего пласта. Ноогенез предполагает духовный рост и совершенствование человечества, его преображение на пути к Христу.

Тейяр де Шарден выделяет три линии развития в ходе ноогенеза: а) организация науки вокруг высшей цели; b) человек как главный предмет научного исследования (поскольку познание человека есть ключ ко всей науке о природе); с) синтез науки и религии. В этой связи он писал: «Религия душа, биологически необходимая будущему науки. Невозможно уже представить себе человечество без науки. Но и науку без одушевляющей ее религии. Из всех религий в науке христианство представляет собой образцовую форму» (эссе «Мистика науки», 1939). Однако для развития ноосферы нужна, помимо перечисленного, еще творческая, преобразующая любовь, с «безграничными возможностями интуиции и межчеловеческих связей».

Финальный этап развертывания ноогенеза есть Христогенез. Итак, космогенез в целом видится П.Т.де Шардену как коническая спираль, основание которой базируется на небытии, а вершина стремится к «точке Омега». Ноосфера сворачивается сама на себя. И как следствие, на этом этапе эволюция, приведшая к многообразию видов путем дивергенции (от лат. «divergere» – отклоняться, отходить), сменяется инволюцией (свертыванием), уступая место конвергенции (от лат. «сonvergere» – сходиться, приближаться) к точке Омега – смысловому центру универсума. «На этой стадии появляется возможность пересечь критическую линию перехода от дивергентной к конвергентной фазе развития, ко все большему углублению в себя, к подъему в возрастающее, необратимое объединение», - так видит завершение эволюции П.Т. де Шарден. В этой сакральной точке, «Последнем кульминационном Пункте органической координации, интеллектуальной со-рефлексии» (эссе «Энергия эволюции»), сойдутся все линии развития, устремленного к духу. «Омега, - комментирует о. Александ Мень, - представляет собой, с одной стороны, то, что православные богословы называли «соборностью» - единение без смешения и слияние без поглощения… Омега - это Бог, Который сокровенно пронизал мир Своей Силой, вытянул его в гигантское Древо Жизни и приближает к Своему Бытию» («П.Т. де Шарден: христианин и ученый», 1981). Итак, Точка Омега – центр притяжения эволюционного развертывания – это и есть Космический Христос. Эволюционное восхождение к точке Омега означает, говоря языком богословия, вхождение в Царствие Божие. Но это движение неосуществимо без веры, которая является источником активации человеческой энергии, направленной на соработничество человека и Бога.

Проекция тейяровского видения эволюции на богословие, возможно, является крупнейшим и уникальным догматическим открытием (дополнением) ХХ столетия. Его концепт сложно обрисовать в нескольких лаконичных фразах. Резюмируя, можно сказать, что центральным является тезис о том, что «Бог хочет объединить мир, органически соединить его с Собой». Для осуществления этого Космический Христос входит в «сердце материи», становится «мотором эволюции». «Христос это Вселенское животворящее Начало, ибо Он явился Человеком среди людей и с тех пор совершает дело сосредоточения в Себе, очищения, направления и одухотворения общего процесса подъема сознаний, в который Он вошел Сам» - так формулирует свое видение Космического (Вселенского) Христа о. Тейяр.

Итак, Христос Евангельского Откровения это и есть Омега эволюции. В своем богословии П.Т. де Шарден исходит из посылки: Христос спасает эволюцию, наполняя ее глубинным смыслом. В эссе военного периода «Борьба против множественности» он пишет: «В Своем индивидуальном Теле, мистическом и космическом, через притяжение Своей любви и действенность Своей Евхаристии, Иисус Христос мало-помалу собирает в Себе всю силу единства, рассеянную в Творении». Эту же мысль, спустя годы, он еще острее оттачивает в эссе «Сердце материи», в заключительной его части «Христианское, или Центрированное», формулируя свое финальное прозрение «о восполнении и завершении Самого Христа в ходе эволюционной конвергенции мира».

Надо признать, что это догматическое озарение о. Тейяра о «завершении Универсума через Христа» и «завершении Христа через Универсум» вызвало особое неприятие орденского руководства. Однако внимательный исследователь творчества П.Т. де Шардена С.Семенова отмечает удивительную параллель: в православной службе на Вознесение в одной из стихир есть строки: «Человек убо зраком видимый яко же Бог превыше небес с плотию восходит». Далее, комментируя этот стих, она пишет: «Человеческая природа оказывается приобщенной к Божественному бытию, возводится в самое Троицу». Следовательно, догматическое дополнение П.Т.Шардена находит свое основание в богословии праздника Вознесения.

Столь парадоксальное, на первый взгляд, утверждение о «восполнении и завершении Христа в ходе эволюции» связано с особым взглядом П.Т. де Шардена на причины творения мира. Размышляя над антиномией единства (Бога) и множественности (твари), он приходит к пониманию, что творение вовсе не было «жестом чистого благодеяния». Ему открывается решение, позволяющее сохранить принцип трансцендентного отличия Творца и творения: творческое служение Богу заключает в себе дополнение к Нему. «Мы не можем довольствоваться лишь эгоистическим счастьем разделить радость высшего Бытия, если мы можем мечтать о бесконечно более высоком счастье - дополнить эту радость», - пишет о. Тейяр в эссе «Действие и активация» (1945).

Отсюда исходит и несколько иное осмысление Боговоплощения. О.Тейяр верует, что именно через Христа осуществляется наиболее могущественное воздействие Бога на творение. Поэтому воплотившийся Христос не только вошел в человечество, но, будучи вознесенным над миром, пронизал Собой все мироздание. Эти интуиции привели о.Тейяра к важнейшему богословскому открытию, к которому, по его собственному признанию, он пришел «после сорока лет непрерывных раздумий»: Христа необходимо мыслить не только как Вторую Ипостась Троицы (Логос) и как исторического Христа (Иисуса из Назарета), но и еще в одном Его неотъемлемом функциональном свойстве – как Космического Христа, являющего Собой смысловой центр эволюции. Соединение в единую нераздельную триаду – Логоса, Евангельского Христа и Вселенского Христа эволюции, помогает приблизиться нас к полноте понимания, вырваться «к Небу через завершение Земли».

В качестве ремарки следует сделать уточнение: в точке Омега – Едином Божественном Очаге, не произойдет слияния всех и вся в бесструктурный конгломерат. Напротив, о.Тейяр пишет о «сохранении (без регрессии) самого высокого уровня персонализации». Он прозревает в Омеге единение без утраты индивидуальности. Достичь этого дифференцирующего синтеза в Любви Божией можно лишь, пройдя через горнило обожения (или теозиса, если прибегнуть к терминологии отцов Церкви).

Динамический космогенез, озаренный мистическими интуициями о. Тейяра, должен иметь источник для своего развертывания и финального свертывания в точке Омега. Что движет обоженное творение к обретению единства? П.Т. де Шарден находит подлинно христианский ответ: Любовь Бога к Своему творению порождает ответную любовь творения к Творцу; таким образом любовь, являющаяся высшей формой человеческой энергии, обладает, по мысли о.Тейяра, еще и креативной функцией. Это позволяет ей быть ключевым двигателем эволюции, устремленной к точке Омега. Космическая, преображающая сила любви, способная «все трансформировать и все возмещать», проявляется «в Христоцентрических зонах Универсума, находящегося в состоянии ноогенеза» (эссе «Сердце материи»). Уместна такая аналогия: как Единство Троицы скреплено Любовью, так и единство личностей во Христе тоже может быть обретено лишь на путях любви. Творческая Любовь, а не тотальная борьба, к которой апеллировал в своей эволюционной модели Ч.Дарвин, есть мера всему. И эволюционное становление мира также подчинено этому закону, где каждое приходящее в мир существо является проявлением и свидетельством Божественной Любви. Таким образом Христос-Омега наполнил мироздание не только Своей Энергией, Своей Силой, но и Своей Любовью, тем самым приближая Свое творение к Своему Бытию.

Христианский эволюционизм вплотную подводит мыслителя к вопросу о судьбах человечества – эсхатологии. В своем богословии о.Тейяр далек от идеи бесконечного прогресса, но и катастрофическое развитие событий он не принимает. Его видение финальной судьбы мира иное. «Итак, будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Ин. 5:17), – таков призыв Христа, обращенный к каждому из нас. Следуя этим путем духовного совершенствования (теозис, облекающий творение в ходе ноогенеза), отказавшись от «ненависти и междоусобной борьбы», обоженное человечество войдет в чаемое Царствие Небесное. В этом движении ко Граду Божию и видит П.Т. де Шарден смысл и высшую цель эволюционного космогенеза: «В соединенной в одно целое христианской вселенной Бог в конечном итоге не остается один, но Он всё во всём» (эссе «Введение в христианскую жизнь»). Эта онтологическая интуиция, в глубинной своей сути созвучная утверждению апостола Павла (1 Кор. 15:28), пронизывает все многолетние изыскания о.Тейяра, являясь центральной богословской темой, дававшей особую оптику его взгляду на мир.

Явленная П.Т. де Шарденом христианская ось эволюции, придает смысл не только этому, в представлении многих, банально-биологическому процессу, но и мирозданию в целом. Отсюда вывод: христианство – вот та опорная конструкция, на которой зиждется мир, поскольку «Высшим Центром конвергенции и устойчивости, в Котором все связывается и держится» является Вселенский Христос, «Альфа и Омега, принцип и цель, краеугольный камень и замок свода» (доклад «Наука и Христос, или Анализ и синтез», 1921).

Весть о направленности космогенеза к Вселенскому Христу, а потому являющемуся в своей полноте Христогенезом, пророчески провозглашенная тайнозрителем П.Т. де Шарденом, не только проявила пути эволюции, но, что много важнее, подарила всем нам надежду на соединение во Христе. В этом видении эволюции «глазами веры», как определил о. Александр Мень, выражено упование, на котором зиждется вера Библии, вера Христианской Церкви – смысл истории заключен в движении к Царству, где Бог будет «Всё во всём» (1 Кор. 15:28).

* * *

П.Т. де Шарден – создатель целостного, самобытного, концептуально непротиворечивого мировоззрения, которое может быть названо научно-богословской (христианской) эволюционной феноменологией. Знакомство с его наследием показывает, что в недрах этого синтетического подхода кроются не только возможности, позволяющие снять противоречия между наукой и религией, но и содержится мощный эвристический потенциал для научного поиска.

Свое кредо о. Тейяр сформулировал с афористической лаконичностью:

«Я верю, что вселенная есть эволюция.

Я верю, что эволюция движется к Духу.

Я верю, что Дух завершается в Личном.

Я верю, что высшее личное есть Всемирный Христос».

(Эссе «Как я верю», 1934)

Еще в начале 30-х годов орденские руководители, препровождая о. Тейяра в китайскую экспедицию (а, по сути – в многолетнюю ссылку) дали ему такое «отеческое напутствие»: «Спокойно занимайтесь наукой, не вмешиваясь ни в философию, ни в богословие…» Мог ли он последовать этому «совету», бесстрастно день за днем, год за годом копаясь в земных недрах, извлекая окаменелые останки свидетелей былых эпох, позволяя себе лишь описывать, обмерять, реконструировать их? Возможно, этот путь подошел бы кому-то иному. Но кредо о. Тейяра, его идеал, призвание, труды, упования – его «верующее мышление», если прибегнуть к этому парадоксальному определению И. Киреевского, сущностно несовместимы с подобной линией жизни. Последнее эссе «Исследование, труд и поклонение», написанное в марте 1955 года, за месяц до кончины, суммирует его размышления над причинами, последствиями и возможностями преодоления затянувшегося конфликта науки и богословия. Этот феномен, порождение Нового времени, когда «наука оставила статую ради изучения мраморной ее крошки», богослов-естествоиспытатель ощущал как свидетельство глубокого душевно-духовного неблагополучия, недуга, который нуждается в неотложном врачевании. И он знал не только диагноз, но и средства исцеления. Пройденный П.Т. де Шарденом путь, явленная преданность, высота, полнота христианского служения, его поразительные, опережающие время прозрения – пример того, сколь мощные силы и возможности таит в себе наука, развивающаяся под эгидой христианского идеала – синергия веры и знания.

joomla template 1.6