Биогенетический закон

XVIII  Международные Рождественские образовательные чтения
Секция «Христианство и наука»
Москва, январь 2010

История «биогенетического закона» Э. Геккеля:
ошибка экстраполяции или сознательная фальсификация?
 
Муравник Г.Л.
генетик, преподаватель Свято-Филаретовского православно-христианского института

   Имя Эрнста Геккеля (1834–1919) хорошо известно не только на его родине в Германии, но, пожалуй, и во всем мире. Еще при жизни за свою фанатичную приверженность дарвинизму и его активную пропаганду он получил титул  «немецкого Дарвина». И в наши дни, когда минуло 175 лет со дня его рождения,  Геккеля уверенно называют «…выдающимся немецким естествоиспытателем», «человеком, наделенным многими дарованиями», ученым, оставившим «глубокий след в истории развития естествознания, философии и изобразительного искусства» (Литосфера, № 5, 2009).  В 1907 г. проф. В.М. Шимкевич в предисловии к русскому изданию книги Э.Геккеля «Мировые загадки. Общедоступные этюды по монистической философии» писал о нем: «Ученый-мыслитель, давший нам ряд обобщений  первостепенной важности; боевой популяризатор, последовательно проводивший идеи эволюционизма в европейскую публику; художник-эстет, возведший поклонение красоте природы в степень культа – Геккель представляет собой своеобразную, цельную, гармонически сформированную крупную личность, возбуждающую интерес не только своими положительными сторонами, но и своими ошибками и увлечениями» (выделено мной, Г.М.).  Какие же «увлечения», а тем более «ошибки» имелись  в виду?  Поиск ответа  на этот, вроде бы, второстепенный вопрос приводит к существенному пересмотру отношения к Э.Геккелю и его «значительному вкладу в эволюционную биологию». Более того, под сомнение попадает научный статус сформулированного  Геккелем «Основного биогенетического закона» - широкого научного обобщения, изучаемого в школах и вузах России.  

Вначале несколько слов о пути «великого среди великих», как назвал Геккеля в одной из своих статей известный отечественный биолог-эволюционист Н.Н. Воронцов.

 Эрнст Геккель получил прекрасное биологическое образование, последовательно обучаясь в трех университетах Европы - Берлинском, Вюрцбургском и Венском.  Ему явно повезло с учителями. Это были крупнейшие ученые XIX столетия - ботаник А.Браун, впервые открывший и описавший клеточное ядро и занимавшийся разработкой клеточной теории; основатели сравнительной гистологии А Келликер и Ф. Лейдиг. Они же стали его первыми учителями эмбриологии, а именно с этой наукой в дальнейшем была связана его профессиональная деятельность. В Берлинском университете Геккель работал на кафедре Иоганна Мюллера - крупнейшего исследователя беспозвоночных.  Бесспорно,  это была  серьезная научная школа. К тому же он прекрасно рисовал, что было немаловажно для биолога в XIX столетии. В 1861 году молодой ученый был принят на работу в Йенский университет. Рано проявив себя как способный исследователь в области морфологии, сравнительной анатомии и эмбриологии, он быстро пошел в гору и вскоре получил должность заведующего кафедрой университета,  в стенах которого трудился всю жизнь.

 В 1863 году на съезде германских естествоиспытателей в Штеттинге Геккель впервые выступил с докладом в защиту теории эволюции Ч.Дарвина. Надо заметить, что после публикации в 1859 г. работы Ч.Дарвина «Происхождение видов» в научных кругах многих европейских стран вспыхнули острейшие споры и дискуссии. Можно с уверенностью говорить, что научный мир того времени не принял модель эволюции на основе естественного отбора, предложенную Ч.Дарвиным.  И тут в бой за Дарвина вступил молодой, энергичный немецкий ученый. Это стало началом многолетней, чрезвычайно активной деятельности Геккеля по пропаганде и популяризации дарвинизма. Свою позицию в доступной массовому читателю форме он изложил в книге "Естественная история миротворения (мироздания)", которая при  его жизни была переиздана в Германии десять  раз, а также огромными тиражами издавались на многих европейских языках.

 Наверное, в подобного рода апологетике дарвинизма не было бы ничего особенного, если бы не одно обстоятельство, которое не может не настораживать. Лейтмотивом письменных и устных заявлений Геккеля, его своего рода навязчивой идеей, был призыв к борьбе с христианством, его страстная убежденность, что для торжества истинного учения о природе (а таковым он считал идею развития в целом и дарвинизм – в частности) необходимо разрушить христианские церкви, уничтожить и искоренить веру в Бога. Только это, по мнению Геккеля, поможет науке снять покров тайны с природы, решить все ее загадки. Он писал, что «учить детей религии равносильно отравлению их ядом суеверия». Итак, религию надо было заменить, отменить, но для этого  дискредитировать. Как же решал Геккель эту задачу?

 В 1899 г. вышла работа Геккеля «Мировые загадки. Общедоступные этюды по монистической философии», которая была снабжена  послесловием, названном автором «Символом веры Чистого Разума». Весь пафос этого «символа веры» имел ярко выраженный антихристианский характер. Вообще при беглом знакомстве «Мировые загадки» кажутся весьма неординарной работой - ведь  автор «замахнулся» на решение наиболее сложных вопросов науки и богословия. Вот их перечень согласно оглавлению книги: I глава «Человек», II глава «Душа», III глава «Мир» и IV глава «Бог». Итак, взявшись снять покров тайны во всех мировых загадок, Геккель бесстрашно вторгся в антропологию, психологию, космологию и, наконец, теологию. Следует уточнить -  ни в одной  их  перечисленных областей, при всей широте его научных интересов,  он не был специалистом, профессионалом.

 Эта работа Геккеля не осталась незамеченной, она подняла волну критики – настоящее цунами. Вот один наиболее красноречивый отзыв. Профессор церковной истории в Галле Фридрих Лоофс в статье «Анти-Геккель» (1900) писал: «Автор «Мировых загадок» лишен нормальной научной совести, на него нельзя положиться ни в одной области научного исследования  во всем, что касается осторожности и чутья истины». А директор Годесбергской школы, доктор философии Е.Деннерт собрал  и опубликовал работу «Эрнст Геккель и его Мировые загадки в суждениях специалистов» (1901), которая, по сути, подвергла разбираемое сочинение уничтожающей критике.

 Вот лишь некоторые цитаты из его книги:

   с.7: «Геккель сделал полную фантазий обработку дарвинизма  в антихристианском миросозерцании, доставляющее поверхностным мыслителям высокое удовольствие»;

  С.290: Геккель признает «культ солнца гораздо лучше обоснованным, чем христианское богослужение»;

     с.321: Христос для Геккеля  - «фантазер-мечтатель, который стоит далеко ниже уровня культурно-классической образованности»;

    с. 292: Библия, по мнению Геккеля, представляет «смесь самых лучших и самых худших составных частей»;

    с.293: Геккель считает, что, якобы, согласно католическому вероучению,  Дева Мария - «четвертое божество», папа также имеет «ранг божества»;

    с.286: Геккель считает, что святым католики молятся, как «подчиненным божествам».

 Можно видеть, что представления Геккеля о христианстве носили весьма поверхностный, примитивный, искаженный характер. Трудно понять, что было источником для его превратных умозаключений.

       Интересно отметить, что среди оппонентов «Мировых загадок» Геккеля были даже его бывшие студенты, но он называет их «прежними неблагодарными учениками…, которые стали моими коварными противниками не из убеждения, но  по  чисто эгоистическим мотивам» (впрочем, что это за мотивы Геккель не уточняет).

 Эта работа Геккеля стала поистине бесценным подаркам для всех занимавшихся атеистической пропагандой. На нее обратил внимание даже В.И. Ленин. Он писал: "Сотни тысяч экземпляров книги, переведенной тотчас же на все языки, выходившей в специально дешевых изданиях, показали воочию, что книга эта, "пошла в народ", что имеются массы читателей, которых сразу привлек на свою сторону Э. Геккель... Профессора философии и теологии всех стран света принялись на тысячи ладов разносить и уничтожать Геккеля... Нет такой бешеной брани, которой бы не осыпали его казенные профессора философии. Весело смотреть, как у этих высохших на мертвой схоластике мумий - может быть, первый раз в жизни - загораются глаза и розовеют щеки от тех пощечин, которых надавал им Эрнст Геккель" (П.с.с., т.18, с.370).

 Невольно напрашивается вопрос: за что профессор Геккель, авторитетный ученый-естествоиспытатель, так ополчился на христианство? Вероятно, тому были какие-то  внутренние, глубоко личные причины. Известно, что в детстве он получил традиционное религиозное воспитание. Однако в юности, пережив кризис веры, он не просто разочаровался в христианстве, но пошел дальше, решив создать свою собственную религию – «культ  монистов», или «монизм». Геккель определил суть монизма как «выражение общего мировоззрения представителей современного естествознания конца XIX столетия». Он писал, что монистическая философия космоса «учит нас, что во вселенной безраздельно царят вечные, железные, могучие законы. Она сводит с пьедестала три главных центральных догмы прежней дуалистической философии: личного бога, бессмертие души и свободу воли... Рушится старое идеалистическое мировоззрение. Но на развалинах восходит солнце нашего монизма и освещает нам прекрасное царство природы. Культ “правды, добра и красоты” - главное ядро нашей новой монистической религии».

 Отсюда следовало, что для распространения и утверждения нового культа, в основе которого лежал естественнонаучный материализм, надо было разрушить основы христианства, чем Геккель с жаром и занялся.  Однако для создания  псевдорелигии он, как кальку, использовал основные атрибуты христианства, по сути вывернутые наизнанку. Он отказался от центральных догматов  христианства – личного Бога, бессмертия души, свободы  воли. Обвиняя христианство в многобожии (так превратно им был понят догмат о Троице), он, тем не менее, сформулировал свою собственную  «троицу», которая включала истину (или правду), добро и красоту; «свою библию», роль которой играла его книга «Естественная история миротворения» (Л.Толстой назвал ее «евангелием для неверующих»); свои культовые здания - филогенетические музеи, которые необходимо было создать  на месте порушенных христианских церквей. Словом, были продуманы все атрибуты  новой религии, не хватало только «пророка». И таким «бессмертным верховным  пророком» (или «первосвященником») Геккель  назначил себя самого.

     Как «истинный пророк» Геккель не отказывал себе в удовольствии «попророчествовать». Например, он предсказывал:  «Современное естествознание не только разрушает суеверие (под которым следовало понимать христианство, Г.М.) и сметает с лица земли остатки его, но оно на освободившемся месте строит новое здание; оно воздвигает храм разума, в котором мы, основываясь на новом монистическом мировоззрении, поклонимся триединому божеству XIX столетия – истине, добру и красоте». Или: «В XX веке большая часть храмов перейдет в руки свободных монистических общин».

В Германии, на родине «пророка», стали появляться общества «свободомыслящих монистов», а берлинское отделение даже издало циркуляр, предписывающий «спешно установить официальный культ и обожание «Монистов».  Геккеля предлагалось назначить «первосвященником» нового культа. В 1906 г. в Мюнхене Геккель организовал «Союз монистов», основной задачей которого было «искоренение религиозных предрассудков и распространение научных знаний». 30 июня 1908 года Геккель открыл в Йене первое  здание, воздвигнутое   в честь нового божества.  Он выступил с пышной речью, в которой заявил, что «филетический музей будет храмом для религии чистого разума».  В 1911 г. в Гамбурге состоялся первый международный конгресс "Союза монистов", в работе которого приняли участие известные ученые: шведский физико-химик Сванте Аррениус, швейцарский психопатолог Август Форель, американский биолог Жак Леб, австрийский химик Вильгельм Оствальд и другие. Эта организация в течение многих лет издавала научно-популярные журналы, брошюры, календари антирелигиозной направленности. После смерти Геккеля во главе«Союза монистов» встал Вильгельм Оствальд (1853-1932), по определению Ленина - «крупный  химик и очень путаный философ».
          Что касается самого Геккеля, то  далее произошло то, что неизбежно должно было произойти: «В начале 1911 года Геккель вышел с шумом из протестантизма, он сбросил, наконец, с себя маску, под которой скрывал свою ненависть к христианству, если в начале свой антихристианской деятельности он говорил о своей вражде лишь к католичеству, то теперь он открылся перед всем миром  как враг христианской религии вообще», - писал российский исследователь  Н.Соловьев. 

Однако Геккель не согласился с подобным выводом. Он утверждал, что «монизм есть одновременно и чистейший монотеизм».  Вот его уточнение: «Многие из моих противников, считая меня врагом ее (религии, Г.М.), говорят очевидную неправду… С полным убеждением пытался я установить на основе современной теории эволюции “нашу монистическую религию” и “наше монистическое учение о нравственности”. Различие этой монистической религии и  этики от всех других форм  их состоит лишь в том, что мы как прочный фундамент ее  понимаем исключительно “чистый разум” – мировоззрение на основе науки, опыта и разумной веры (научной гипотезы)… В противоположность этому все другие формы религии  опираются на откровение, т.е. на сверхъестественное явление, противоречат научному опыту и чистому разуму и, следовательно, принадлежат к области фантазии и вымыслов, или к сфере неразумной веры, т.е. суеверия». Геккель был убежден, что существуют непреодолимые противоречия между современным пониманием природы и христианским мировоззрением. Именно это обстоятельство диктовало ему программу действий:  «противопоставить новую веру разума старой вере откровения».

           Итак, «религия чистого разума», обретя необходимые атрибуты, нуждалась в доказательствах своей истинности. И это, учитывая рациональный характер новой «религии», была уже не теологическая, а сугубо научная задача. Кому же ее решать, как не блестяще образованному, широко эрудированному ученому. Геккель бесстрашно взвалил эту ношу на свои плечи. Тут начинается история «Основного биогенетического закона», носящего его имя.

Но прежде необходимо сделать некоторые пояснения из области эмбриологии – науки о развитии зародышей. Ее основателем по праву считается Карл Эрнст фон Бэр (1792-1876) -  немецкий ученый, с 1834 г. работавший в России.  Именно Бэр  впервые описал этапы эмбриогенеза у позвоночных животных и в качестве обобщения наблюдаемых процессов сформулировал  четыре закона индивидуального развития:

1. общие  признаки образуются в зародыше раньше, чем специальные; 

2. частные признаки развиваются из общих;

3. зародыши каждой формы животных не повторяют в своем развитии другие формы животных, а напротив, обособляются от них;

4. наблюдаемое сходство существует между зародышами, а не  между взрослыми формами животных.

В 1828 г., занимаясь сравнительно-эмбриологическими исследованиями, Бэр пришел к заключению, что зародыши птиц не проходят через стадию рыб, хотя у них есть на определенном этапе развития жаберные щели. Он  считал, что жаберные щели - общая для всех зародышей позвоночных структура, она отражает Закон зародышевого сходства. Более того, он сделал важное обобщение: эмбриогенез – процесс строго упорядоченный, выверенный до тонкостей, развитие эмбрионов происходит не случайным образом, а по Божественному плану.

Однако Геккель увидел в эмбриогенезе нечто иное. В 1866 г. он ввел два понятия – филогенез и онтогенез.  Филогенез  (от греч. «phylon» - род, племя)- это исторический путь вида. Онтогенез(от греч. «ontos» - сущее)- это период индивидуального развития организма от оплодотворения  до конца жизни.  Однако следует заметить, что впервые мысль о существовании параллелизма между онтогенезом и филогенезом высказал в 1864 г.  ФрицМюллер (1821-1897) – немецкий ученый, живший в Бразилии.  В одной из работ он писал: «Историческое развитие вида будет отражаться в истории его индивидуального развития». Эта идея, судя по всему, и стала магистральной для Геккеля, занимавшегося активной пропагандой дарвинизма и искавшего ему доказательства на материале эмбриологии. Используя работы немецких эмбриологов, а в Германии в то время сложилась крупнейшая научная школа, Геккель обобщил взаимоотношения онтогенеза и филогенеза и в 1872 г.  сформулировал  «Основной   биогенетический   закон»: онтогенез всякого организма есть краткое повторение (рекапитуляция) филогенеза данного вида.

    Как ясно из определения, каждый организм, проходя этапы индивидуального развития, в то же время повторяет эволюционный путь своего вида. Каковы конкретные доказательства? Геккель  представил их в работе «Естественная история творения». Он «рассматривал взрослые организмы как эмбриональные стадии организмов, более продвинувшихся в своем развитии. Иными словами, развитие более продвинутых видов проходит через стадии, представленные взрослыми организмами, более примитивных видов» (С. Гилберт, «Биология развития, т.3, с. 309).  На страницах этой книги можно найти свидетельства того,  что эмбрионы различных животных и людей на ранних стадиях развития весьма сходны между собой. Например, эмбрион человека на  стадии зиготы похож на представителя царства Простейших (поскольку является  одноклеточным); на более поздней стадии он имеет жабры, т.е. аналогичен представителям класса рыб и т.д.

Итак,   согласно  «биогенетическому закону»,  появление в эволюции каждого нового вида – это шаг на пути к появлению человека. Однако чтобы  увязать цепь онтогенезов между собой, Геккелю понадобилось к «основному закону» ввести еще три частных:

1. закон соответствия: согласно этому закону, зигота человека – это повторение стадии одноклеточных (протистов); стадия однослойного зародыша (бластула) – это повторение колониальных форм; стадия, на которой у эмбриона человека имеются жаберные щели – повторениеэволюционного этапа класса рыб и т.д.

2. закон о надставках (добавлениях): зародыш более прогрессивного вида в своем эмбриональном развитии проходит новую, добавленную стадию. Например, возникновение человека произошло за счет надставки еще одной стадии эмбрионального развития у его ближайшего предка – человекообразной обезьяны. Нетрудно видеть, что эволюция по Геккелю – это линейный процесс, исключающий ветвление, осуществляемый за счет пристраивания все новых и новых “этажей” к исходному “фундаменту”. Следует заметить, что такое понимание эволюции устарело и не соответствует сегодняшнему знанию.

3. закон усечения:  некоторые стадии предшествующего развития могли быть урезаны, поскольку их не удавалось обнаружить в изученных эмбриогенезах. Кроме того, если бы зародыш повторял все стадии своих эволюционных предшественников, то процесс эмбриогенеза был бы весьма продолжительным, чего на  самом деле не наблюдается.

Итак, с помощью этих трех «подпорок» Геккель пытался придать сформулированному им «Основному биогенетическому закону» некую научную легитимность. Однако использованные им  рисунки эмбрионов не были плодом его собственных исследований - он позаимствовал их из работ других авторов, давая ссылки на использованные работы, как требует того научная этика. Какова  же  была реакция эмбриологов – современников Геккеля, на чьи данные он опирался для  обоснования «биогенетического закона»?

           Обратимся к наиболее авторитетным из них. Профессор зоологии и сравнительной анатомии в Базеле Рютимейер доказал и публично об этом заявил, что Геккель одни рисунки эмбрионов выдумал, для других «произвольно видоизменил или обобщил существовавшие модели». Он установил, что три рисунка (человека, обезьяны и собаки) были сделаны одним и тем же клише. Эта история «о трех клише» бурно дискутировалась на страницах научной печати того времени. Рютимейер квалифицировал  поступок Геккеля «как прегрешение против научной истины».

          Надо сказать, что Геккель, этот «немецкий Дарвин, в отличие от деликатного «настоящего» Дарвина, никогда не лез за словом в карман и не давал спуску своим оппонентам. Он смело вступал в дискуссию, однако тон и стиль его ответов был, мягко говоря, некорректным. Он изливал потоки грубости и ругательств на самых уважаемых ученых, если они позволяли себе критиковать его. Е.Деннерт по этому поводу писал: «Своему подлогу, который был ему доказан, он не дает оправдания; напротив, прежнее уверение о сходстве эмбрионов повторяется с тою же дерзостью».

Эмбриолог доктор Брасс, из книги которого Геккель скопировал рисунки и назвал это «весьма точным воспроизведением», пишет, что они оказались «измененными в том смысле, чтобы дать автору желательное доказательство того, что эмбрионы человека тождественны с эмбрионами летучей мыши, рыб и человекообразных обезьян. Здесь оказались подделанными рисунки проф. Селенки, Гиса и других».

          Спустя некоторое время профессор анатомии в Лейпциге В.Гис (его имя носит одна из структур сердца – так называемые «ножки Гиса») не просто обнаружил, но  и доказал с цифрами в руках дальнейшие подлоги Геккеля. Он писал: «У геккелевского эмбриона собаки лобная часть головы вышла ровно на 3.5 мм длиннее, чем у Бишофа (из книги которого Геккель, якобы, взял этот рисунок); у эмбриона же человека лобная часть укорочена против Эккера (взял образец у него) на 2 мм и в то же время вследствие сдвижения глаза сужена на 5 мм, зато хвост человеческого эмбриона поднимается вверх в 2 раза более своей оригинальной длины». И неутешительный вывод: «Я утверждаю, что рисунки Геккеля отчасти в высшей степени неверны, отчасти прямо-таки выдуманы». Далее Гис с педантичностью ученого подробнейшим образом проанализировал каждую неверную или выдуманную Геккелем фигуру эмбриона и четко доказал,  где и что у него неверно: «Выдуманы фиг. 42 – первоначальный зародыш человека в виде подошвы в 40 раз увеличен. Ни один наблюдатель не видел доселе этой стадии, и я с уверенностью могу утверждать, что зародыш человека не может иметь такого вида и размера». Читаемдалее: «Выдуманы две фигурычеловеческого эмбриона на с. 272, у которых аллантоис не только изображается как «значительный пузырек», но и описывается подробно (у человека аллантоис никогда не замечался  в плодовой сумочке). Выдумана большая часть фигур-эмбрионов на табл. IV  и V, чтобы указать только один грубый пример, эмбрионы рыбы и лягушки с такою же наивностью  показываются с теменной выпуклостью мозга, как эмбрион черепахи, курицы и млекопитающих животных». В.Гис резюмирует: «Очень редко говорят в лицо с такой силой  исследователю, что он поступил бессовестно и сам отрекся от права иметь у серьезных исследователей значение равноправного».

Нетрудно видеть технологию этих фальсификаций: берутся рисунки из монографий уважаемых, заслуживающих доверия ученых-эмбриологов, далее они копируются, якобы с абсолютной точностью, но при этом где-то убавляется, а где-то прибавляется по несколько миллиметров (ну кто догадается проверять такие мелочи?!).  В итоге получается именно тот результат, который сформулирован теоретически, исходя из иных, ненаучных мотивов.

          Семпер, один из участников той дискуссии, написал Геккелю открытое письмо, в котором есть такие слова: «Ваши рисунки отнюдь не основываются на действительном наблюдении какого-либо процесса, они схематизируют только выдуманное представление этого процесса».

            Что касается так называемого сходства эмбрионов на ранних стадиях развития, на  котором  настаивал Геккель, то многие исследователи ответили на это примерно, как К. Фогт: «…Ни один эмбрион определенного класса позвоночных животных не похож   на    эмбрион   другого класса в какое-либо время своего существования». К томувремени эмбриологи, действительно, научились хорошо различать эмбрионы на любых стадиях развития.

              Однако даже после многочисленных критических высказываний в печати Геккель остался при своем мнении, о чем откровенно писал в последующих изданиях «Естественной истории миротворения».Научный мир не принял «открытие» Геккеля. Однако он нашел себе почитателей среди людей, не посвященных в тонкости эмбриологии  и не имеющих возможности проверить его утверждения. Именно в такой аудитории и получил  новоявленный  «пророк»  свои сомнительные лавры.

          Чем же закончилась эта неприглядная история? В работе «Научный атеизм» (М., 1915) Н.Соловьев пишет: «Открытия подлогов доктора Брасса произвели сенсацию. Геккель вначале пытался защищаться обычными для него приемами, т.е. путем грубых ругательств по адресу доктора Брасса. Но публика требовала иных аргументов. Тогда Геккель свалил вину на своего рисовальщика. Наконец, припертый к стене, он должен был признаться. 29 декабря 1908 года  он опубликовал в газете «Volkzeitung» следующее «покаяние»: «Небольшая часть моих многочисленных фигур-эмбрионов, от 4 до 8 на 100, действительно подделаны, именно все те, где наблюдения, которыми я располагал, оказались неполными или слишком недостаточными  для обоснования непрерывной цепи развития»,т.е. для подтверждения того, на чем настаивал  «биогенетический закон».

          Можно было бы считать, что научная правда восторжествовала, однако в последующих изданиях своих «трудов» Геккель ничего не изменил. И именно в таком  спекулятивном виде и дожил «Основной биогенетический закон» до наших дней, прочно обосновавшись на страницах всех отечественных учебников биологии  (кстати, на Западе об этом «законе» давно уже никто не вспоминает, разве что - в качестве яркого примера фальсификации и научной недобросовестности).

Вот весьма показательная цитата современного исследователя GouldS.J. (1977): «Эрнст Геккель осуществил синтез германского романтизма и дарвинизма, утверждая, что «Онтогенез повторяет филогенез». В связи с этим различные стадии развития человеческого зародыша рассматривались как соответствующие взрослым стадиям развития организмов, стоящих на более низкой ступени эволюционной лестницы. Такая точка зрения была научно дискредитирована даже ранее, чем была предложена, однако Геккель обладал редким умением показать товар лицом, а его теория с легкостью «объясняла» человеческий прогресс. Поэтому она распространилась в биологии и общественных науках со сверхъестественной скоростью прежде, чем было показано, что в ее основании лежат ложные предпосылки».

Как итог процитирую автора трехтомной монографии «Биология развития» Скотта Ф.Гилберта (1995): «Гибельный союз эмбриологии и эволюционной биологии был сфабрикован во второй половине XIX века немецким ученым и философом Эрнстом Геккелем». 

Так  что же за феномен перед нами, сознательная фальсификация или невольная ошибка экстраполяции? Напомню, что фальсификация – это умышленное введение в заблуждение с определенной целью. Она предполагает подтасовки, искажения фактов, результатов экспериментов, замалчивание данных. Однако нельзя отрицать, что порой случаются непреднамеренные научные ошибки - «неумышленная ложь». Это - следствие «эффекта ожидания», когда экспериментатор  видит и фиксирует то, что он хотел бы увидеть, что соответствует выдвинутой им гипотезе. И все же рискну утверждать, что в данном случае мы имеем дело не с ошибкой экстраполяции, а с прямой, сознательной научной фальсификацией.  Но ее цель – особая. Геккелем двигали  не стремление к карьерному росту, жажда славы, почета, желание обрести место в истории науки… Напротив, все  перечисленное было поставлено на кон. Но ради чего?  Его интересовала не научная истина, к которой он, судя по всему был равнодушен, а возможность использовать подтасованные данные для  дискредитации и  борьбы  с христианством. А для этого, как известно,  подходят любые  методы...

Нельзя уйти от другого, более серьезного вопроса. А каковы же подлинные отношения между онтогенезом и филогенезом? Еще К.Бэр возражал против смешения морфологического сходства эмбрионов с их историческим родством, называя это  «разрастающимся сорняком в вопросе о трансмутации» (т.е. эволюции, Г.М.). Время показало, что он был прав.

Приведу несколько примеров, наиболее ярко свидетельствующих о грубых, явных несоответствиях «биогенетического закона» Геккеля тому, что наблюдается в эмбриогенезе. 

На стадии бластулы (однослойного зародыша) у млекопитающих появляется структура, которая никогда не встречается ни у взрослых особей, ни у зародышей  других классов позвоночных животных. Это – трофобласт. Так называется  обособляющаяся группа клеток, необычайно важная для дальнейшего развития зародыша.  Через эти клетки происходит питание зародыша, они же участвуют в его имплантации в стенку матки и, наконец, именно из них  впоследствии образуется важнейший для эмбриона млекопитающих орган – плацента. Таким образом, уже на самом раннем этапе эмбриогенеза появляются принципиальные отличия, а вовсе не «повторение  пройденного».

Наиболее часто упоминаемый пример - «жабры» у эмбриона млекопитающих (и человека в том числе). Этот пример фигурирует во многих учебниках в качестве доказательства нашего «рыбьего» происхождения. Действительно, на одной из ранних стадий эмбриогенеза у зародышей млекопитающих образуются так называемые  четыре глоточных кармана. Вот их-то и именуют «жаберными щелями», поскольку они напоминают аналогичные структуры у зародышей рыб. Однако следует со всей определенностью сказать, что эти «жаберные щели» у зародышей млекопитающих  никогда не дают начала жабрам и никогда не функционируют в качестве жабр,  т.е. они не являются ни жабрами, ни их зачатками. Зачем же тогда они нужны эмбриону? Из них впоследствии образуются чрезвычайно важные органы:I-я пара глоточных карманов преобразуется в полость среднего уха  и евстахиевой трубы;    II-я пара   -    в стенки миндалин;III-я пара    -   в тимус и паращитовидные железы; IV-я пара   -    также в паращитовидные железы. Можно видеть, что и в данном случае, сходство с жабрами – ошибочное и поверхностное.  Какой общий вывод можно сделать? С.Гилберт пишет: «Все  позвоночные достигают особой стадии развития, но делают они это разными способами. Следовательно,  самые ранние стадии развития, по-видимому, крайне пластичны. Сильно различаются также поздние стадии, а средние стадии несут в себе нечто постоянное».

Один из современных исследователей пишет:   «Более тщательный анализ ранних стадий развития показал, что  повторение пути – лишь кажущееся, на самом деле онтогенез не повторяет историю, а история есть последовательность онтогенезов» (Ю.В. Чайковский. «Эволюция», 2003, с. 65). 

Известный российский ученый-эволюционист Л.С. Берг (1876-1950), автор концепции номогенеза, или эволюции на основе закономерностей, описал феномен так называемой «дальнозоркости эволюции» («предварение признаков»). Это свойство зародыша или молодой особи проявлять признак, который будет характерен для взрослой особи, стоящей на более высокой ступени эволюции. Кстати, на эти явления впервые обратил внимание К.Бэр. Он заметил, что головастик лягушки на одной из стадий имеет клюв, который утрачивается по мере его “взросления”, а настоящий клюв появится в эволюции много позже, лишь у представителей класса Птиц. Л.С. Берг привел еще целый ряд подобных явлений (например, асцидия и ее подвижная, “рыбоподобная” личинка; мужской цветок вельвичии с нефункциональной семяпочкой и пр.). Отсюда следует парадоксальный вывод: онтогенез может предварять, предвосхищать, “предвидеть” филогенез, причем филогенез не свой, а чужой, будущий. В эволюции на зародышах будто опробуются те признаки, которые должны будут появиться спустя тысячи, миллионы лет.

О чем это может свидетельствовать?  Лишь о том, что Геккель в своем «законе» все поставил  с ног на голову. Бэр сформулировал принципиально иначе: «Онтогенез опережает филогенез».  1922 году Ф.Гарстанг  писал: «Онтогенез не повторяет филогенез, а создает его». А Л.С.Берг (1922) так выразил свой «Новый биогенетический закон»: «Онтогенез может предварять филогенез». В этом причина «пророческих способностей» эволюции.

Известный генетик Томас Морган, автор хромосомной теории наследственности, писал, что  если теория рекапитуляции Геккеля является «законом»,  то он имеет так много  исключений, что становится бесполезным и часто ошибочным. Например, «закладка однопалой конечности лошади с самого начального момента обнаруживает  четкую специфичность – утраченные в эволюции пальцы редуцированы в самой ранней эмбриональной закладке, что противоречит биогенетическому закону». В целом можно утверждать, что непосредственное историческое истолкование событий онтогенеза невозможно, о чем писал еще в 1939 г. С.Г. Крыжановский.  Отношения онтогенеза и филогенеза далеко не  тривиальны. Биология развития, молекулярная генетика, эволюционная биология накопили за последние  десятилетия огромный экспериментальный материал. Многое стало понятно, вместе с тем область нашего незнания скорее расширилась.  Даже краткое знакомство с корпусом имеющихся данных по этой проблеме могло бы стать темой отдельного выступления.

А что касается этой беспрецедентной истории – фальсификации  «биогенетического закона», то, вероятно, факты, приведенные  в данном сообщении, не изменят общую ситуацию. «Биогенетический закон» по-прежнему будет занимать почетное место в школьных учебниках, оставаясь предметом изучения и восхищения «гением» его автора. Я не питаю иллюзий - в ближайшее время вряд ли что-либо изменится. Макс Планк однажды заметил, что  «истина торжествует лишь со сменой поколений». Наверное, это действительно так. Остается только ждать, что время все расставит по своим местам. И каждый ученый, каждый научный факт займет свое, подобающее ему по праву место.

 

 

 

 

 

joomla template 1.6