Творение и эволюция-часть 6

Альманах «Лазурь» 1998, № 6

Галина Муравник

ТВОРЕНИЕ И ЭВОЛЮЦИЯ
Часть 6. Падение бастиона дарвинизма, или эволюционная наука сегодня

 
В прошлой беседе мы познакомились с историей появления эволюционной теории Дарвина,  а также с ее основными положениями. Что же такое эта тео­рия ? Озарение, прозревающее прошлое и будущее биологической истории и да­ющее ее автору уверенность в правоте,  или путь в никуда? Когда-то Рудольф Вирхов произнес  не оставляющие надежды слова:  "Дарвинизм должен быть вы­черкнут из числа научных теорий". Но произошло ли это? Нет, история  науки свидетельствует,  что у этой теории нашлось множество сторонников и после­дователей. Несмотря на многие уязвимые стороны,  дарвинизм продолжал жить и  развиваться.  Он  оказался  значительно жизнеспособнее,  чем можно было предположить, начав собственную борьбу за существование. А бороться прихо­дилось непрерывно.  То один ученый, то другой выступал  не просто с крити­ческими замечаниями - нет, появлялись принципиально иные модели эволюции. Давайте познакомимся с тем,  что происходило на "эволюционной сцене" после Дарвина.

 В 1901 году голландский ботаник Гуго де-Фриз (1848-1935) сформулиро­вал собственную теорию эволюции - так называемый мутационизм. Дело в том, что им были открыты мутации. Что это за явление? Мутация, как понимал ее де-Фриз, - это резкое, передающееся по наследству изменение каких-либо свойств или признаков особи. И он формулирует собственное понимание эволю­ции: в результате мутаций, без естественного отбора и борьбы за существо­вание, сразу, скачком возникает новый вид. Следовательно эволюция - это не непрерывный, как у Дарвина, а,напротив, скачкообразный процесс, происходя­щий в результате крупных единичных наследственных изменений. Роль отбора, по его мнению, сводится лишь к отсеканию неудачных вариантов (т.к. мутации могут быть не только полезными, но и вредными для ее обладателя).

 Надо сказать, что перехода вида в вид за одну мутацию эксперименталь­ная наука не знает, поскольку даже между очень близкими видами существует не одно, а целый ряд отличий. Тем не менее, идея де-Фриза о том, что вид образуется путем мутаций, сильно поколебала дарвинизм.

 Совсем с другой стороны нанес удар по теории Дарвина русский географ и геолог (а также теоретик анархизма) Петр Кропоткин (1842-1921). В 1902 году он опубликовал книгу с примечательным названием: "Взаимная помощь среди животных и людей как двигатель прогресса". Это был ответ на статьи известного дарвиниста Т.Гексли, где он изображал жизнь в природе как отча­янную, жестокую и непрекращающуюся борьбу всех против всех. Кропоткин засомневался: а так ли это на самом деле? "Во всех сценах животной жизни, проходившей перед моими глазами, я видел взаимную помощь и взаимную под­держку...",- пишет он. Развивая эту мысль, находя большое количество при­меров в природе, ее подтверждающих, Кропоткин приходит к выводу, что не борьба, а взаимопомощь и сотрудничество являются фактором эволюции. "Если спросить природу:"Кто же оказывается более приспособленным, те ли, кто постоянно ведет войну друг с другом, или же, напротив, те, кто поддержива­ет друг друга?"- то мы тотчас увидим, что те животные, которые приобре­ли привычки взаимной помощи, оказываются, без всякого сомнения, наиболее приспособленными. У них больше шансов выжить, и единично, и как виду". Нетрудно понять, что идея Кропоткина лишает дарвинизм одного из его глав­ных движущих механизмов.

 Однако через сорок лет после этих работ появляется книга Джулиана Хаксли "Эволюция, новый синтез", в которой автор, пытаясь развивать идеи Дарвина, призвал на помощь весь арсенал современных наук, таких как гене­тика, молекулярная биология, эмбриология, палеонтология, сравнительная анатомия и т.д. Этот комплексный подход получил название синтетическая теория эволюции (СТЭ),  или неодарвинизм.  Однако никаких принципиально новых идей неодарвинизм не выдвинул, продолжая "вращаться" вокруг наивных дарвиновских движущих сил эволюции, о которых мы говорили в прошлый раз (наследственность, изменчивость, борьба за существование и естественный отбор). Хотя справедливости ради следует сказать, что по ходу дела накоп­лен громадный экспериментальный материал в разных областях биологии, весь­ма ценный и интересный.

 Оппоненты Дарвина ставят последнему в упрек то обстоятельство, что на основании отбора невозможно создать новые виды, по крайней мере, селекционная практика это не раз наглядно продемонстрировала. Но защитники дар­винизма, обычно, в ответ на это возражение приводят свой довод. Они говорят, что виды при искусственном отборе не образуются лишь потому, что отбор этот ведется недостаточно долго, в то время как на Земле эволюция шла миллионы лет. Однако уже почти сто лет непрерывно ведется такой показательный эксперимент: бактерию постоянно облучают рентгеновскими лучами, с целью вызвать у нее многочисленные наследственные изменения (т.е. мута­ции). Как известно, размножаются бактерии чрезвычайно быстро, за 30-40 ми­нут бактериальная клетка делится пополам - из одного организма образуются два. За время эксперимента бактерии прошли огромный путь, сменились десят­ки тысяч поколений. За подобное эволюционное время на Земле уже образова­лись основные группы живых организмов. Однако экспериментальная бактерия так и осталась все той же бактерией. Конечно, ее потомки, активно мутируя под действием рентгена, приобрели много новых признаков, но все это были бактерии того же исходного вида. Таким образом, попытка получить новый вид в ряду тысяч поколений не увенчалась успехом. О чем это может говорить? Все о том же - механизм видообразования, предложенный Дарвиным, не рабо­тает, по крайней мере, в данном эксперименте. Впрочем, мутационная теория Гуго де-Фриза тоже терпит фиаско.

 Ботаникам было давно известно, что все примеры видообразования у растений - это не постепенное накопление мелких различий строения, но, напротив, крупные изменения. Это прекрасно совпадало с тем, что наблюдали палеонтологи: длительные периоды относительной стабильности видов вдруг сменялись резкими, короткими периодами бурного видообразования. Новые виды "сходили, как с конвейера", занимая место вымерших родственников. Эти фак­ты, хорошо документированные "ископаемыми свидетелями", легли в основу еще одной эволюционной теории, которая получила название "теории прерывистого равновесия", или  пунктуализма.  Авторами  этой теории были американские палеонтологи С.Гулд и Н.Элдридж.

 Главная идея пунктуализма такова: эволюция идет не непрерывно, как утверждал Дарвин, а скачкообразно. При этом вид остается неизменным очень долго (10 -10 поколений). Это - так называемая фаза равновесия. Далее следует короткий (10 -10 поколений) период преобразования одних видов в дру­гие. Т.о. предковый вид исчезает, но ему на смену появляется новый, более совершенный. Так за счет макромутаций (т.е. мутаций, захватывающих много генов и приводящих к значительным изменениям признаков) идет, по мнению Гулда и Элдриджа, видообразование. Интересно, что вновь возникающие су­щества авторы теории назвали "подающими надежды чудовищами", или "счастли­выми уродами".

 Надо сказать, что эта теория не только объяснила наличие разрывов в палеонтологической летописи, но и сняла другое логическое затруднение дарвинизма, названное "дилеммой стадии зарождения полезных структур". Несмот­ря на столь сложное название, идея здесь достаточно прозрачна. Если принять дарвиновскую мысль, что эволюция идет постепенно, маленькими шажками, накапливая и суммируя незначительные изменения, то возникает законный воп­рос: какое преимущество организму в борьбе за существование дает орган с промежуточными, не полностью сформированными признаками? Например, какая польза древней рептилии от частично сформированного крыла, которое еще не дает возможности полета, но уже мешает ловко и быстро передвигаться по земле или лазить по деревьям. Пожалуй, это "недоделанное" крыло не только не даст его обладателю преимуществ в борьбе за жизнь, но наоборот, ослож­нит дальнейшее существование, значительно повышая риск быть съеденным. Следовательно, на закрепление отбором таких промежуточных форм надеяться не приходится. Модель Гулда и Элдриджа снимает эти неразрешимые для дарви­низма противоречия. Однако она же порождает и новые трудные вопросы.

 Главное затруднение - это появление "счастливых уродов". Живой орга­низм, как известно, - это сложная, хорошо отрегулированная система, все части которой работают в идеальной согласованности и единстве. Можно ли представить, что случайное, но довольно значительное изменение в строении и функциях организма, способно не нарушить, а, напротив, породить еще бо­лее совершенное создание? Если провести совсем простую аналогию, то вопрос будет звучать так: можно ли, ударяя палкой по черно-белому телевизору "Ре­корд", получить новенький цветной телевизор с плоским экраном, стереозву­ком и прочими современными достоинствами. Ответ очевиден. Думается, что теория "прерывистого равновесия" могла бы обрести право на признание в том случае, если бы воочию продемонстрировала в генетическом эксперименте, что макромутации, приводящие к появлению таких "подающих надежду чудовищ", действительно происходят. Однако макромутации, известные в настоящее вре­мя, порождают не "счастливых", а исключительно "несчастных уродов", лишен­ных эволюционного будущего.

 Иной читатель вправе спросить: так что же, выходит после Дарвина так и не появилось ни одной сколько-нибудь убедительной, хорошо обоснованной эволюционной модели? Скажем сразу, что отказ от веры в дарвинизм вовсе не означает отказа от поиска механизмов эволюции. Но путь к истине долог и тернист. Дарвинизм ясно показал, где не надо искать, какие дорожки ведут в тупики. Может быть, в этом и заключается его историческая заслуга. Однако не следует думать, что ситуация в области понимания эволюции так уж безна­дежна.

 Сейчас стало ясно, что слабость дарвинизма, неодарвинизма, "преры­вистого равновесия" и еще целого ряда теорий не только в недоказанных механизмах. Это было бы еще полбеды.  Главная проблема заключается в другом: это соотношение случайности и целенаправленности эволюции.

 Надо сказать, что этот вопрос занимал также и Дарвина. Его теория основана, как мы знаем, на случае: небольшие отклонения в строении возникают "ни почему",  просто сами собой. Именно они и поставляют материал для отбора. Однако сам Дарвин признавался в одном из писем: "Я склонен считать все происходящее результатом целесообразных законов  и оставляю  тому,  что мы можем назвать случаем,  различные детали,  как хорошие, так и плохие. Я бы сказал,  что это в целом меня удовлетворяет.  Где-то в глубине  души  я чувствую, что касаюсь вопроса слишком глубокого для человеческого разума".

 Действительно, проблема случайности и целенаправленности, или соотно­шения свободы  и  необходимости  -  это  серьезнейшая  философская и бо­гословская проблема.  Не имея возможности ее глубоко обсуждать  (поскольку она слишком велика и сложна),  скажем лишь следующее.

 Господь, сотворивший мир, давший ему законы, постоянно взаимодейству­ет со своим творением. Однако Он не контролирует протекающие в мире про­цессы тотально. Иначе наш мир был бы похож на кукольный театр, а Господь в нем был бы кукловодом. Нет, Господь бережно относится к дару свободы, ко­торый Он преподносит своему творению. Тем не менее, исследование косми­ческой истории постепенно убеждает в мысли, что в развертывании и станов­лении нашего мироздания существовала определенная последовательность таких критических моментов, когда Господь вмешивался в естественный ход про­цессов, осуществляя Свое особое на них влияние, чтобы направить тот или иной процесс к Одному Ему известной цели. Не будем сейчас выяснять, где и когда это могло иметь место. Но повторим еще раз: история нашего мира име­ла особые моменты взаимодействия Творца со своим творением. Думается, что эволюционное движение в какие-то критические, судьбоносные моменты, когда решалось подлинное становление творения, подвергалось прямому воздействию Божией Воли. Господь, вмешиваясь в свободно происходящий в целом процесс, лишь помогает осуществлению глобального замысла.

 Что дает это краткое отступление в область богословия для понимания проблемы эволюции? Весьма многое. Дело в том, все эволюционные модели, при всем их многообразии и несходстве, можно строго разделить на две группы: теории, основанные исключительно на случайности, т.е. полностью исключаю­щие действие Божественного Разума и Промысла; и теории, основанные на дви­жении к некой цели, предустановленной Создателем. Первую группу теорий на­зывают тихогенетическими, от греческого слова "tyche", что означает "слу­чай". Вторая группа носит название телеологических, от другого греческого слова - "telos", означающего "конец, цель".

 Итак, можно видеть, что первая группа теорий полностью исключает Творца из картины мира. На Его месте стоит случай, который вершит все. Но тогда эволюция вселенной (и живых организмов в том числе) осуществляется путем "тасующихся случайностей". Однако сам по себе случай - слеп, "а если слепой ведет слепого, то оба упадут в яму",- говорит Христос в Евангелии от Матфея (Мф.,15.14).

     И вот здесь возникает непростой для многих вопрос: кто (или что) нап­равляет эволюцию? Для верующего человека ответ очевиден. Тот, Кто замыслил и сотворил этот мир. И именно телеологические модели эволюции, при всем существующем различии их конкретных механизмов, воспринимают и постигают эволюцию не как слепое блуждание во времени, и не просто как происходящее усложнение строения и функций живого, но как восхождение к некой цели, как способ реализации Божьего замысла.

   Познакомимся с двумя наиболее яркими телеологическими теориями эволю­ции. Одна  из  них - теория номогенеза, автором которой является наш соотечественник, академик Лев Семенович Берг (1876-1950). В основе созданной им теории лежит  идея направленного развития ("nomos"- по-гречески "закон"). В 1922 г. им была опубликована книга "Номогенез, или эволюция на основе за­кономерностей". Как  можно  почувствовать уже из названия работы,  главная идея Берга состоит в том,  что эволюция организмов  осуществляется  не  на основе естественного дарвиновского отбора,  а на базе внутренне запрограм­мированных закономерностей, изначально присущих всему живому. Разрабатывая эту концепцию,  Берг сформулировал "основной закон эволюции", который зву­чит так: "Все живое обладает внутренне присущей ему силой, действующей не­зависимо от внешней среды и направляющей развитие в сторону морфо-физиологического усложнения организации".

   Таким образом, эволюция, по Бергу, - это развертывание во времени задатков, предсуществующих у всех форм живого. Причем развертывание это идет не непрерывно, а скачкообразно.

    Другая интересная идея, которая входит в концепцию номогенеза, - это так называемая "дальнозоркость эволюции" (или "пророческая фаза"). Вообще эти явления были описаны задолго до Берга,  например,  что лягушачий голо­вастик имеет самый настоящий птичий клюв, который утрачивается по мере его "взросления". Но только Берг на основе своей  концепции  номогенеза  сумел истолковать  этот  парадоксальный  феномен:  ходе индивидуального развития идет предварение признака, который появится на более поздних этапах эволю­ции,  т.е.  признак  как бы "обкатывается" на одной из фаз индивидуального развития особи.  Кроме того, Берг описал и объяснил еще одно необычное яв­ление, названное им преадаптацией.  Он назвал преадаптацией такое измене­ние строения организма, которое оказывается полезным не в данных условиях, где вид обитает,  а в тех ,  куда он попадет позднее. Все эти явления воз­можны лишь в том случае,  если организм развивается по законам  на  основе номогенеза, а не приспосабливается лишь к сиюминутным изменениям среды, на чем настаивал Дарвин.

   Следовательно, образование новых форм жизни идет, как считает Берг, путем закономерного развертывания скрытых до определенной поры признаков, а не путем закрепления случайных наследственных изменений. Но тогда необ­ходимо признать, что эволюция есть реализация некоего плана, движение к заранее установленной цели. И хотя Берг в своих работах нигде открыто не го­ворит о Творце (и тому есть серьезная причина: в 20-е годы нашего века в России в условиях мощной государственной антирелигиозной пропаганды обна­руживать свою религиозную позицию было небезопасно), его концепция телео­логична по своей сути. Ведь если есть движение к цели, то неизбежно должен существовать Тот, кто эту цель установил.

   В заключение познакомимся еще с одной телеологической концепцией эво­люции. Ее автор - французский священник,  монах ордена Иисуса, известней­ший ученый-палеонтолог Пьер Тейяр де Шарден (1881-1955). Надо сказать, что вокруг его имени до сих пор не утихают споры. Одни считают его новым Фомой Аквинским, пытающимся  соединить науку и религию, другие называют его идеи мифологией, пантеизмом.  Что же новое внес Шарден  в  понимание  механизма эволюции? Обратимся к его работе "Феномен человека",  имевшей очень труд­ную судьбу. Достаточно сказать, что при жизни Шардена ее издание было зап­рещено Ватиканом.  После его смерти книгу удалось опубликовать,  но вскоре она была изъята из всех католических библиотек.  И лишь в самое  последнее время отношение к Шардену со стороны официальных католических властей ста­ло меняться в лучшую сторону, хотя и остается достаточно осторожным.

    Главная идея его теории - это направление эволюции к Богу, или Христогенез, как пишет Шарден. Он ощущает мир как живое существо, пронизанное Божеством  и устремленное к совершенству. Воплощением этого процесса и является эволюция.  Таким образом, смысл эволюции - это движение к Царству Божию. Мировая эволюция служит великой цели - осуществлению Божественного плана. Именно поэтому ключевым моментом эволюции, по Шардену, является Христогенез - восхождение творения к своему Творцу. Что же является в та­ком случае движущей силой эволюции? Нет, это не всеобщая борьба, как у Дарвина, превращающая мир в арену насилия, но любовь - любовь творения к Создателю. Таково убеждение Шардена-ученого и вера Шардена- христианина.

   Таким образом Шарден показал, что мировая эволюция - это не просто биологический процесс образования видового разнообразия. Напротив, она вы­полняет значительно более важную задачу - служит Божественному плану. Сам Господь даровал природе способность совершенствоваться, поэтому и эволюция свята, ибо смысл мировой истории - это движение и вхождение в Царство Бо­жие. Но это - надежда и упование каждого христианина.

   Итак, Пьер Тейяр де Шарден в своей теории попытался соединить идею Божественного творения с идеей эволюции. Он старался "реабилитировать" идею эволюции в христианском сознании, ведь после Дарвина между эволюцион­ным развитием мира и Божественным творением разверзлась пропасть. Шарден же в предисловии к "Феномену человека" написал: "Христианин, в какой -то момент напуганный эволюцией, теперь видит, что она дает ему великолепное средство больше ощущать Бога..."

   Однако в таком понимании эволюции Шарден, к счастью, не одинок. Среди современных богословов можно назвать значительное число имен тех, кто так­же считает эволюцию , с одной стороны, реальным фактом биологической исто­рии, а с другой - механизмом развертывания Божьего замысла во вселенной. Вот что писал по этому поводу православный богослов Н.Н.Фиолетов в работе "Очерки христианской апологетики": "Идея эволюции, развития видов не может рассматриваться как противоречащая христианскому учению о творении ми­ра... Именно на почве христианского мировоззрения может развиться сама идея развития".

   Другой православный богослов, отец Василий Зеньковский в работе "Апо­логетика" высказывает следующую мысль: "Эволюция была и есть в природе, но она на разных ступенях своих нуждалась в в воздействии Творца".

   Каков же итог нашего знакомства с историей возникновения и развития эволюционной идеи? Думается, что он может быть сформулирован так.

   Картина творения мира и всего живущего в нем, описанная в 1-й главе Книги Бытия - Шестодневе, не вступает в противоречие с научными представ­лениями: и наука, и Писание говорят о том, что жизнь, зародившись в воде, вышла потом на сушу: "И сотворил Бог рыб больших и всякую душу животных пресмыкающихся... и всякую птицу пернатую"(1.21) А дальше: "Да произведет земля душу живую по роду ее, скотов, и гадов, и зверей земных по роду их"(1.24). Мы видим, что творение идет ПОЭТАПНО, а не мгновенно, и этапы эти (рыбы, земноводные, пресмыкающиеся, птицы, млекопитающие) совпадают с теми, которые обнаруживает эволюционная наука.

   Премудрый Господь наделил все живое даром развития и совершенствова­ния, и Он  направляет "стрелу" эволюции по пути, который приводит к вершине творения - богоподобному существу ЧЕЛОВЕКУ. Человек - это главный плод Древа Жизни. К его появлению на Земле Господь заботливо готовит обитель, завершая каждый этап этого домостроительства словом: "хорошо". Но это - и одна из наиболее волнующих тайн, одна из самых сложных научных проб­лем. Возможно ли совместить научную и богословскую точки зрения? Об этом наши читатели узнают в следующих беседах.

joomla template 1.6