Творение и эволюция:можно ли совместить несовместимое

Статья опубликована в журнале "Эволюция", 2008, № 4.

Муравник Галина Леонидовна
генетик, преподаватель Библейско-богословского института св.апостола Андрея

Творение и эволюция:  можно ли совместить несовместимое?

                                                               «Некоторые части даже современного научного мировоззрения
                                                            были достигнуты не путем научного искания или научной мысли, -
                                                                 они вошли в науку извне: из религиозных идей, из философии,
                                                               из общественной жизни, из искусства, но они удержались в ней
                                                                           только потому, что выдержали пробу научного метода»
                                                                                          В.И.Вернадский  «О научном мировоззрении»

   Для современного человека особую значимость приобретает вопрос о соотношении веры и знания. Неизбежен ли выбор: наука или Откровение, Дарвин или Моисей? Полагаю, что ни богословие, ни наука не могут игнорировать подобные дилеммы. Однако столь радикального размежевания можно избежать. При некоторых допущениях возможен третий вариант, предполагающий парадигмальный синтез. Этот подход не только позволяет снять противоречия между библейской концепцией творения и научной картиной становления мироздания, но и в значительно большей мере соответствует состоянию современной науки.

   Научное познание имеет свою иерархию: эмпирические данные – гипотезы – теории – парадигмы – эпистемы. Казалось бы, в этой  иерархии нет места богословию, оно не просто лишнее, а нечто инородное в научном дискурсе. Однако мировоззренчески нейтральными являются лишь нижние уровни познания. Высшие его этажи во многом зависят от  философского и религиозного мировоззрения ученого. Поэтому интеграция научного знания с философией и богословием – не дань моде, а необходимое условие для продуктивного развития самой науки. И слова В.И.Вернадского, вынесенные в эпиграф,  подтверждают эту мысль.
   В последнее десятилетие идея эволюции вновь стала предметом оживленной дискуссии. Наиболее жесткими ее критиками являются так называемые «научные» креационисты, которые отрицают идею исторического поэтапного развития  природы. С их точки зрения, виды живых организмов возникли все сразу, практически одновременно и с тех пор не менялись. Причем происходили эти события совсем недавно - около 7.5-10 тысяч лет назад.
   Надо отметить, что весь критический пафос креационистов направлен исключительно против дарвинизма, к тому же понимаемого ими весьма поверхностно, если не сказать примитивно. Совершенно необоснованно креационисты ставят знак равенства между дарвинизмом середины XIX века и идеей эволюции в целом.  Их критика - это откровенное паразитирование на сложностях, с которыми сталкивается любая наука, и эволюционнная биология тут не исключение. Наиболее распространенным методом ведения дискуссии «по-креационистски» являются: предергивание, вульгаризация, замалчивание научных фактов, предвзятая их трактовка, использование недостоверных, непроверяемых сведений и создание мифологем. Если же весь этот арсенал не помогает одержать победу, креационисты применяют свое самое сильное «оружие» – публично возглашают анафему (отлучение от церкви и  проклятие), всем тем, кто не согласен с их точкой зрения. Неоднократно под их анафематствования, являющиеся грубым нарушением церковного канонического права, попадали как ныне живущие, так и умершие ученые и богословы.
   Маргинальная точка зрения «научных» креационистов на многие естественно-научные проблемы зачастую воспринимается в обществе как официальная позиция если не всего христианства, то по крайней мере Русской Православной Церкви. Однако в данном вопросе креационисты - как священники, так и миряне, представляют лишь самих себя, старательно пытаясь собственные взгляды выдать за мнение всей церкви.
   Зададимся вопросом: что есть эволюция, интеллектуальный соблазн для верующих или пространство Божественного Откровения; научная теория, доказывающая, что развитие живой природы возможно самопроизвольно, безлогосно или концепция, допускающая сакральное участие Творца?
Открытые в последние десятилетия регуляторные (гомеозисные) гены – переключатели эмбрионального развития, существенно изменили представления о возможных механизмах эволюции. Мутации гомеозисных генов способны вывести эмбрион на новые пути движения по эпигенетическому ландшафту. Важно отметить, что  варианты развития четко канализированы, как бы прочерчены на эпигенетическом ландшафте. При смене пути развития движение идет не по бездорожью, а по предсуществующим  «тропинкам».
   И тут не избежать принципиально важного вопроса: за счет чего происходит смена эволюционного пути?  Возможны два варианта ответов: выбор происходит в силу случайных, стохастических событий или он предопределен. По этому признаку все существующие модели эволюции могут быть разделены на две группы:

  • тихогенетические теории эволюции (от греческого слова “τύχη” - случай), в основе которых лежит идея случайности;
  • телеологические теории эволюции (от греческого “τέλος” – цель), основанные на закономерности.

   Понятно, что в первом случае смена пути развития – процесс, происходящий в силу  случайных событий, тогда как во втором случае присутствует целеполагание.  Если признать, в качестве рабочей гипотезы, что эволюция имеет цель, в направлении которой идет развитие, то неизбежно встает вопрос: Кто (или что) установил эту цель и направил к ней эволюцию? Тихогенетические теории, исключающие целеполагание, не могут быть соединены с идеей творения. Телеологические теории не просто дают такую возможность, но и нуждаются в творческой, разумной силе, которая дает эволюционному движению магистральное направление. Это позволяет интерпретировать эволюцию как механизм развертывания Божьего замысла во вселенной. Наиболее известные телеологические теории - это номогенез Л.С.Берга, христианский эволюционизм Пьера Тейяра де Шардена, диатропика С.В.Мейена. Конечно, выбор между телеологическими и тихогенетическими моделями – это вопрос религиозно-философского мировоззрения ученого. Обнаруженные генетические механизмы не исключают внешних, сакральных воздействий, приводящих к изменению направления движения по эпигенетическому ландшафту.
   Здесь хотелось бы сделать уточнение. Принципиальную возможность внешнего воздействия на протекание эволюции не следует понимать как тотальный контроль и непрерывное личное участие Творца в каждом эволюционном событии. В этом нет необходимости, поскольку в живое вложены прекрасно работающие механизмы. П.Т. де Шарден, размышляя о соотношении случайности и закономерности в эволюции,  писал, что   имеет место «направленный случай», например, как при стрельбе в цель.
   Эмбриональное развитие – иллюстрация сказанному. Присущие ему иерархичность, блочность, каскадность прослеживаются на всех уровнях развития – от молекулярного  до видового и выше, но не только в эмбриогенезе, а по аналогии и в филогенезе. Эти идеи, нашедшие теперь молекулярно-генетическое подтверждение, были высказаны  еще в 1974 г., когда Вилсон и соавторы сформулировали представление о том, что причиной морфологической эволюции является, в первую очередь, эволюция регуляторных генетических элементов.
Молекулярно-генетическое управление программами развития, возможность смены этих программ открывает пути для регуляции процессов филогенеза через эволюционно-значимый эмбриогенез. Поэтому знаменитый «Биогенетический закон», сформулированный, а вернее фальсифицированный Эрнстом Геккелем (факт подделки ряда фигур эмбрионов был им публично признан в 1911 г.), гласящий, что «онтогенез повторяет филогенез», должен быть переформулирован следующим образом: эмбриогенез созидает филогенез.
   Если же попытаться через призму этих представлений о механизмах эволюции взглянуть на текст Шестоднева (1 глава Книги Бытия), то картина значительно усложняется. Перед нами уже не просто рассказ, порой воспринимаемый как один из многочисленных космогонических  мифов, а серьезный текст, нуждающийся в не менее серьезном толковании. Комментарии на Шестоднев начали появляться уже в первые века христианства. Их можно встретить у многих известных богословов, таких как Иоанн Златоуст, Василий Великий, Григорий Нисский, Григорий Богослов, Блаженный Августин, Фома Аквинский и других. Этих авторов можно отнести к так называемой школе символического толкования Библии.
Внимательный анализ Шестоднева, знакомство с комментариями на него позволяют понять, что там излагается принципиальная схема эволюционной лестницы – поэтапного, иерархического развертывания Божия Замысла в мире. Этапами этого развертывания являются библейские дни творения, переданные древнееврейским словом-символом «Йом», который  следует понимать не как 24 астрономических часа, а как периоды большой протяженности, к тому же не равновеликие. «Назовешь ли его днем или веком, выразишь одно и то же понятие»,- писал Василий Великий («Беседы на Шестоднев», 1900) за много веков до открытия представлений об относительности времени. Поэтому стремление креационистов загнать космогенез, биогенез и антропогенез в одну «рабочую неделю» нельзя признать состоятельным даже в рамках христианского богословия. 
   Откровение о поэтапном развитии - эволюции вселенной, изложенное в Библии, это не   научный трактат, а особая форма, названная И.Шифманом «Божественным протоколом», где каждое слово, каждая фраза - это формула, имеющая множество пластов и измерений. Способность погрузиться в эти глубины зависит от многого, но в том числе -  и от научного уровня читателя, исследователя, комментатора.
   Однако предостережение великих христианских мыслителей от буквального понимания текста Шестоднева, приводящего к созданию примитивной, карикатурной картины миротворения, было, очевидно, недостаточно осознано христианским сознанием. Образный, поэтический язык Книги Бытия с определенного времени стал рассматриваться как строго научный язык, а Шестоднев -  как абсолютно точное, буквальное воспроизведение картины миротворения. Возникла школа буквального прочтения Шестоднева, запретившая всякое символическое или аллегорическое  его толкование. Именно она и используется в качестве богословского фундамента креационистами.
     И все же, если опираться на мнение современного богословского консенсуса,  Шестоднев – это не учебник по коcмогенезу, а скорее «свиток», запечатлевший этапы становления мироздания. В таком случае задача науки - разворачивать и читать его драгоценные письмена.  Поэтому не следует пытаться в буквальном смысле «вычитать» в нем научные законы или теории. Этот текст -  скорее поле открытых вопросов и ориентиров для научного поиска.
Вместе с тем, было бы неверно утверждать, что эволюция, в современном значении этого термина, тождественна творению.  Развертываться, т.е. эволюционировать, может то, что уже существует в какой-либо форме – например, в форме замысла (или тварного логоса, в терминологии Максима Исповедника). Эволюция же есть механизм развертывания этого замысла в материальном мире.  Движущей силой так понимаемой эволюции является не борьба за существование, а любовь, наполняющая мироздание. Это прозрение о креативных свойствах любви рождено П.Т. де Шарденом («Феномен человека», 1987). Представленный взгляд на эволюцию живой природы позволяет снять необоснованные претензии, предъявляемые ей со времен Дарвина, поскольку такая эволюция не диссонирует с идеей творения, но, напротив, образует гармоническое созвучие с тем, что даровано нам в Откровении.
   В таком случае задача науки в целом и эволюционной биологии в частности  может быть переформулирована. Это не просто изучение мира ради создания комфортного бытия человека или удовлетворения собственного любопытства,  но  постижение мудрости Творца через Его следы в мироздании. Апостол Павел так сформулировал эту мысль в Послании к римлянам: «Ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы…» (1.20) (выделено мной, Г.М.).   
      Христианская наука, признавая познаваемость мира, изучая его законы, в конечном счете, подходит  к осознанию разумного устройства мироздания, изучая не мир вообще, но познавая мир как творение Божие, Его творческую мастерскую. Не случайно многие ученые, не будучи формально членами Церкви, через занятия наукой пришли к идее Бога. А.Эйнштейн говорил, что «вера в осмысленность мироздания вдохновляет исследователей». Это осмысленное мироздание, точнее сказать - мироздание, замысленное Творцом и воплощенное в материальном мире в соответствии с установленными Им законами, и является предметом научного исследования.
   Вот небольшая иллюстрация представленной точки зрения. В 20 стихе 1 главы Книги Бытия читаем: «И сказал Бог: да произведет вода … душу живую». Как же идет творение живых существ, их призвание из небытия к бытию? Бог не выступает в роли мастера, демиурга. Он дает повеление воде: «Да произведет...» И вода, обладающая особыми (аномальными) свойствами, находясь у Него, своего Создателя, в творческом послушании, становится колыбелью жизни - порождает «душу живую».
Продолжим чтение Шестоднева: «И сотворил Бог рыб больших и всякую душу животных пресмыкающихся, которых произвела вода по роду их...» Святой Иоанн Златоуст так комментирует этот стих: «Слово Его стало делом, и повеление Его дало тварям состав и указало способ происхождения» («Беседы на Книгу Бытия») (выделено мной, Г.М.).
   Конечно, Божественное творение как призвание из небытия в бытие, не может иметь никаких аналогий в нашем мире. Это ясно указы¬вает на существование Первопричины тварного бытия. Однако наличие такой Первопричины  не вступает в противоречие с законами природы.  Более того, «без допущения существования общей Первопричины рушится весь принцип причинности»,- пишет протоиерей Николай Иванов  («И сказал Бог…», 1997).
   Данная точка зрения позволяет непротиворечиво соединить акт творения и эволюцию. Но такая эволюция совершается не по-дарвиновским механизмам. Дарвинизм и неодарвинизм не нуждаются в Творце. Однако при всей спорности постулатов дарвинизма, если взглянуть на них с позиций сегодняшней эволюционной биологии, необходимо помнить, что сам Ч.Дарвин вовсе не исключал первоначальный акт Божественного творения. Он закончил «Происхождение видов» такими строками: «Есть величие в этом воззрении на жизнь с ее различными силами, изначально вложенными Творцом в одну или незначительное число форм;... из такого простого начала возникали и продолжают возникать несметные формы, изумительно совершенные и прекрасные».
    Итогом так осмысленного Шестоднева является постепенно рождающееся ощущение, что вселенная - это «творческая лаборатория» Создателя, в которой Его великий замысел поэтапно разворачивается. Путеводной звездой, целью эволюции является, по мысли Шардена, теозис (обожение) всей природы. Эволюция не вступает в конфликт с идеей Божественного творения, т.к. она не может осуществляться без сакрального участия Творца. Как писал известный православный богослов Н.Н.Фиолетов, «Идея эволюции, развития видов не может рассматриваться как противоречащая христианскому учению о творении мира» («Очерки христианской апологетики», 1992). Аналогичную мысль находим в работе протоиерея Василия Зеньковского «Апологетика» (1957): «Эволюция была и есть в природе, но она на разных своих  этапах нуждалась в воздействии Творца».
    Следовательно эволюция, понимаемая как развертывание во времени Божественного Замысла (логоса), его воплощение в материальном мире, как движение к цели, установленной Создателем - такая эволюция образует гармоническое созвучие с тем, что даровано нам в Откровении.
    «Христианин, в какой-то момент напуганный эволюцией,- писал Шарден,- теперь видит, что она дает ему великолепное средство больше ощущать Бога…» («Феномен человека», 1987).
Предлагаемый взгляд на соотношение творения и биологической эволюции ведет к полноте понимания Откровения, к осуществлению встречи современной научной и богословской мысли. А наука, в свою очередь, дает ищущей душе новое переживание веры. И может быть, именно в этом и состоит ее главное назначение сегодня.

joomla template 1.6