Человек и его филогенетические предшественники. Проблема демаркации

Доклад прочитан на Международной Конференции «Научные и богословские эпистемологические парадигмы: историческая динамика и универсальные основания»
Москва, 14-18 ноября 2007

Опубликован: Сборник докладов Международной конференции «Научные и богословские эпистемологические парадигмы: историческая динамика и универсальные основания», М., Библейско-богословский институт святого апостола Андрея, 2008 

   Когда в 1616 г. итальянский врач Луцилио Ванини осмелился утверждать, что человек – потомок обезьяны, участь его оказалась печальной. Через три года он был сожжён в Тулузе. Однако полтора столетия спустя эта гипотеза вновь была высказана авторитетным натуралистом XVIII в. Жоржем–Луи де Бюффоном. Бюффон первым из новоевропейских ученых имел возможность изучать шимпанзе, привезенного в Ботанический сад Парижа. Сделанный им вывод о том, что люди – потомки обезьян лег в основу симиальной, или обезьяньей (от лат. «simias», обозначающего один из видов обезьян) гипотезы антропогенеза. Воспринятая его современниками критически, симиальная гипотеза породила многовековую, острую дискуссию. Однако держать ответ перед всем миром за столь неприятного «предка» пришлось Чарльзу Дарвину, несмотря на то, что ни в одной из своих работ он не утверждал, что люди – прямые потомки обезьян.

Человек как биологический вид получил описание и обрел видовое название Homo sapiens благодаря Карлу Линнею. Во втором издании работы «Система Природы» (1758) Линней так описал систематическое положение человека в царстве Животных:

класс

Млекопитающие

порядок

Приматы

род

Люди

вид

Человек разумный

Однако сомнения в правильности классификации, как видно, не покидали К.Линнея, сына священника, глубоко верующего человека. И он нашел поистине соломоново решение: выделил вид Homo sapiens в особое царство природы - Царство человека, тем самым отвергнув мысль о существовании родственных связей между людьми с приматами. Их несомненное морфологическое сходство - не есть показатель родства, оно объясняется существованием общего плана, по которому Создатель творил эти виды. Так считал Линней. Однако Бюффон рассудил по-другому и за сходством строения увидел общность происхождения.

Итак, проблема места человека в системе природы неотделима от проблемы его происхождения, филогенеза. Предложенное Линнеем решение - вывести вид Homo sapiens в отдельное царство природы, не закрепилось в систематике. Человек по-прежнему «прописан» среди животных. Вот его современное систематическое положение:

Тип:

Chordata

Хордовые

Подтип:

Vertebrata

Позвоночные

Класс:

Mammalia

Млекопитающие (теплокровные, с шерстью, живородящие)

Отряд:

Primates

Приматы (полуобезьяны, обезьяны, человек)

Подотряд:

Catarrihini

Узконосые обезьяны (обезьяны Старого Света и человек)

Надсемейство:

Hominoidea

Гоминоиды (человекообразные обезьяны и человек)

Семейство:

Hominidae

Гоминиды (человек и ископаемые виды – архантропы и палеоантропы)

Род:

Homo

Люди (все прямоходящие)

Вид:

Homo sapiens

Человек разумный (неоантроп)

Подвид:

Н.sapiens sapiens

Современный (в анатомическом смысле) человек

Можно видеть, что человек и многочисленные виды, известные по ископаемым находкам, объединены в семейство Hominidae. Более узкая таксономическая категория, объединяющая филогенетически близкородственные виды, а именно – род (genus), все равно является в некотором смысле конгломератом самых разнообразных видовых форм. Сюда входят: человек умелый, человек прямоходящий, китайский человек - синантроп, яванский человек, неандертальский человек и многие другие - вплоть до человека разумного.

Я полагаю, что необходимо ввести еще одну таксономическую категорию, используемую в ботанике и зоологии – трибу (tribus), или колено и разделить семейство Гоминид. Тогда систематическое положение человека выгладело бы следующим образом:

Семейство:

Hominidae

Триба:

Homo (только настоящие люди)

Род

Homo

Вид

Homo sapiens

А всех остальных представителей семейства Гоминид (архантропов и палеоантропов) можно объединить во вторую трибу, назвав ее триба Человекоподобных.

Эти перемещения позволяют более четко определить таксономию нашего вида. А это важно не только для классификации, но и для понимания уникальности, отделенности вида Homo sapiens.

Хотелось бы предложить еще одно изменение, касающееся не столько классификации, сколько дефиниции. Следует отказаться от привычного нам принципа дихотомии, не оставляющего иного выбора кроме: или люди, или животные. Этот принцип порождает этические проблемы. Со времени обнаружения ископаемых останков первого неандертальца в 1856 году и по сей день не прекращается дискуссия о том, кем он был – примитивным древним человеком, нашим прямым эволюционным предшественником, высокоразвитым животным, достигшим границ развития в царстве Животных или, может быть, каинитом – выродившимся потомком Каина (встречается порой и такое мнение). Сложная социальная организация неандертальцев, орудийная культура (мустьерская), использование огня, погребение умерших и многое другое – все это свидетельствует о его принадлежности к людям. Вместе с тем, генетические исследования митохондриальной ДНК неандертальцев и сравнение ее последовательностей с мтДНК человека говорят о том, что неандерталец не является эволюционным предшественником вида Человек разумный. Это иная линия развития, параллельная, угасшая около 28 тысяч лет назад. Поэтому вопрос, кем его считать – человеком или животным, по сути, не имеет ответа.

Мое предложение сводится к тому, что от дихотомии надо перейти к трихотомии, допускающей существование третьего варианта:

1. животные

2. человекоподобные существа

3. люди

Предложенная мной вторая триба – это систематическое место для человекоподобных существ. Они уже не животные, поскольку обладают такими признаками как бипедия, способность изготавливать и применять орудия (разного назначения и разной степени технического совершенства), они умеют пользоваться огнем и пр. Но при всех этих несомненных достижениях, они все-таки - не люди. Появление человека с присущими только ему уникальными свойствами, о которых будет сказано далее, связано с колоссальным эволюционным скачком. Других видов, обладающих всей полнотой человеческих качеств, на Земле никогда не было. Что дает право на это утверждение? Каковы диагностические признаки, отличающие человека от человекоподобных существ? Где и на основании чего провести границу демаркации (от фр. demarcation - разграничение) между нашим видом и другими, очень похожими на нас существами, некогда населявшими Землю? Да и существует ли эта граница? Поставленные вопросы возвращают нас к дискуссии о так называемом «переходном звене».

На протяжении нескольких десятилетий в антропологии господствовала идея о существовании в прошлом «обезьяночеловека» - переходной формы, стоящей между обезьянами и людьми. Ее вдохновителем были Э.Геккель, К.Фохт и Т.Гексли. Проблема происхождения человека, так или иначе, сводилась к поиску «переходного», или «недостающего» звена, поскольку место оставалось вакантным. Имя этому гипотетическому «предку» дал Э.Геккель, назвав его Pithecanthropus alalus - обезьяночеловек, не имеющий речи. К.Фохт охарактеризовал его так: «Телом – человек, умом - обезьяна».

Эта многолетняя дискуссия, на деталях которой невозможно останавливаться в рамках доклада, привела, в конечном счете, к размежеванию в лагере антропологов. «У Геккеля – Фохта - бессловесное и неразумное животное, у Дарвина - животные наделены разумом и чувствами человека» (Б. Поршнев «О начале человеческой истории», 2006, с. 88). В работе «Происхождение человека и половой отбор» (1871) Ч.Дарвин выступил против существования гибридной формы – обезьяночеловека. Он остался приверженцем идеи градуалистической эволюции. Человек, по его мнению, возник в результате постепенных преобразований, которые шли такими «нечувствительными ступенями», по его выражению, что провести четкое разграничение между человеком и его предшественниками практически невозможно. Можно сказать, что одни вид плавно «перетекал» в другой, более совершенный, а тот – в третий, четвертый и так далее…

Однако обнаружение костей неандертальца вновь вернуло в научный мир гипотезу о существования обезьяночеловека, поборниками которой были атеисты. Но дальнейшее развитие антропологии пошло по третьему пути: «Между обезьяной и человеком – скачок, перерыв; это уже даже не пробел в эволюционной цепи, а пропасть» (Б.Поршнев «О начале человеческой истории», 2006, с. 88). Эта мысль, высказанная в 70-е годы ХХ в., теперь обрела реальные палеоантропологические доказательства. Следовательно, ностальгия по предку-примату должна уйти в прошлое. «Переходное звено» – это научная мифологема. Но «вопрос вопросов» о природе скачка в филогенезе человека по-прежнему ждет решения.

Итак, триба Человекоподобных существ вобрала в себя всех тех филогенетических предшественников человека, которые начали свой долгий путь с овладения бипедией. Это было то эволюционное новообразование, без которого невозможно двигаться дальше. Конечно, оно свершилось не сразу, но вектор эволюции имел именно это направление. Неизбежен вопрос о целесообразности этого эволюционного новшества – прямохождения.

Для ответа необходимо, прежде всего, понять, какую экологическую нишу пытались занять появлявшиеся представители новых видов. Обычно архантропов и палеоантропов мыслят как отважных охотников, которые ступили на тропу войны, чтобы обеспечить себя высококалорийной мясной пищей. Но эту войну «всех против всех» они не могли выиграть. Человекоподобные существа не имели органов нападения – клыков, когтей, большой физической силы и ловкости. Могли ли они компенсировать их отсутствие созданием экзосоматических органов (оружия)? Эта версия подробно анализируется Б.Поршневым. Автор приходит к выводу, что такая стратегия вряд ли была бы успешной. Ведь конкурировать за охотничью добычу человекоподобным существам пришлось бы с такими животными как саблезубый тигр, пещерный медведь, лев и другими хищники из семейства кошачьих, обитавшими в то время. Понятно, что успех этого состязания был не на их стороне.

Следует сказать, что каждый вид занимает строго определенную экологическую нишу. Но в природе не бывает пустот – все ниши заняты. Значит выход один – или сильнейшая конкуренция и война на полное уничтожение соперника, или поиск новой экологической ниши. На основании анализа значительного материала Поршнев пришел к выводу, что человекоподобные (он называет их троглодитидами) избрали не путь войны, а путь мирного сосуществования как более продуктивный и экологичный.

Что же стало их основной кормовой базой? Скрупулезный анализ останков человекоподобных существ, их орудий, пищевых отходов показал, что они нашли очень специфическую, чрезвычайно узкую экологическую нишу - стали собирателями-падальщиками.

Логика такова: с одной стороны, им было остро необходимо отойти от вегетарианства, поскольку виды-вегетарианцы значительную часть времени тратят на поедание пищи. Растительная пища – низкокалорийная и для поддержания жизненных функций требуется поедать ее в больших количествах. Даже у высших приматов - шимпанзе, горилл, орангутанов, значительная часть дня уходит на питание. Однако для существ, которым предназначена особая эволюционная миссия, этот путь исключен.

Другая стратегия питания - хищничество. Но как было сказано, человекоподобным существам было трудно, фактически невозможно занять эту экологическую нишу, вытеснив их нее более сильных и опасных противников.

Итак, они вынуждены были отказаться от вегетарианства как малопродуктивного и очень затратного способа питания, но и хищничество оказалось для них непосильной задачей. И они совершили почти невозможное - нашли «узкую тропу» - стали собирателями падали. Эта идея, высказанная Б.Поршневым в 60-70 годы ХХ века, вызвала острую критику. Однако за прошедшие 30 лет появились многочисленные доказательства того, что человекоподобные существа сами никого не убивали (разве что в случае самообороны). Они лишь собирали остатки трапезы своих более сильных и ловких соседей - различных хищных животных.

Казалось бы, что можно найти питательного там, где пообедала стая голодных хищников? Только то, что было им недоступно – костный и головной мозг. Среди животных лишь гиены способны разгрызать кости и поедать костный мозг. Что касается черепов, в особенности крупных животных, то эта задача непосильна даже им. Но костный и головной мозг – наиболее калорийная часть туши, к тому же мозг долго не портится, находясь в стерильной среде внутри костных полостей. Правда, чтобы добраться до этих «деликатесов», нужны специальные орудия. Анализ орудийной техники показал, что человекоподобные существа изготавливали не орудия нападения и убийства, а приспособления, с помощью которых можно было вскрывать кости и черепа.

И здесь понятной и оправданной становится потребность в бипедии. Можно выстроить такую логическую цепочку:

· необходимость овладения новой свободной экологической нишей – сбор падали и поедание костного и головного мозга;

· чтобы добраться до мозга, надо уметь раскалывать кости и черепа;

· для раскалывания нужно твердое основание и подходящий камень;

· кости надо перенести туда, где есть нужные камни (и где никто не будет мешать, где безопасно);

· чтобы нести добычу, нужно освободить передние конечности, т.е. овладеть прямохождением (современные человекообразные обезьяны при необходимости что-либо нести также поднимаются на задние конечности).

Конечно, прямохождение дает и другие неоспоримые преимущества, которые неоднократно обсуждались в соответствующей литературе. Но в данном случае нас интересует именно этот его аспект.

Триба Человекоподобных существ, полиморфная, с большим видовым разнообразием и большой вариативностью самых разных признаков организации, сыграла ключевую роль в дальнейшем развертывании антропогенеза - «расчистила» экологическую нишу для тех, кто пойдет за ними.

Адаптивная эволюция человекоподобных существ стала той платформой, на которой возник новый, можно сказать, инадаптивный вид – человек разумный. Он явно проигрывал физически, был слабее, не имел защитного волосяного покрова на теле. Но все это меркло по сравнению с теми эволюционными преимуществами, которые он получил. Главным направлением эволюции неоантропа стала стремительная цефализация.

В течение довольно длительного времени, порядка 10 тысяч лет, эти две эволюционные линии – палеоантропа и неоантропа, совместно обитали на территории Евразии. И старшая филогенетическая ветвь – ветвь неандертальского человека, подобно старшим братьям, описанным в различных Библейских сюжетах, уступила место новому пришельцу в мир, «младшему брату» – Человеку разумному, завершив свою важную эколого-эволюционную миссию.

Однако помимо освоения экологической ниши, новый вид должен был обрести и некоторые уникальные морфофизиологические особенности. Резцом эволюции необходимо было не просто вырезать, а филигранно отточить прототип - то совершенное тело, которое апостол Павел позднее назовет «храмом Святого Духа». Богоподобие, которое станет главной отличительной чертой этого уникального вида, невозможно реализовать в произвольно выбранном существе – любом из многочисленных видов, обитающих на земле. Здесь нужен был особый ароморфоз, предполагающий обретение уникального комплекса признаков. И этот ароморфоз осуществился. Попытаемся понять, каков «филогенетический мост», который позволил неоантропам преодолеть пропасть, отделившую их от палеоантропов.

При всех общих особенностях строения, свойственных представителям отряда Приматов, у человека разумного можно выделить основной диагностический признак - наличие второй сигнальной системы. «Из всех бесчисленных типов поведения, характерных для человека как представителя биологического вида, пожалуй, наиболее полно определяет принадлежность к этому виду умение разговаривать. Коммуникативные системы широко используются другими биологическими видами. Однако человеческая речь стоит особняком, будучи филогенетически обособленной от типов поведения всех других живых существ» (Палмер Дж., Палмер Л. «Эволюционная психология. Секреты поведения Homo sapiens», М., 2005). Но формирование второй сигнальной системы – сложный процесс, не сводимый к появлению одного или нескольких морфологических новшеств. Упомянем лишь наиболее существенные морфофизиологические особенности, необходимые для овладения языком.

1.Специализированные речевые зоны.

Речевая функция человека связана со специализированными областями головного мозга. Более 100 лет назад были открыты две речевые зоны - так называемая зона Брока (P. Broca, 1860 г.) и зона Вернике (C.Wernike, 1874 г.) Эти четко ограниченные зоны коры мозга выполняют лингвистические функции и связаны между собой группой нервных волокон (дугообразный пучок). Зона Брока, расположенная в левом полушарии у края лобной доли - это часть моторной коры, управляющая мышцами языка, гортани, челюстей, губ. Больные с афазией Брока не способны говорить, но понимание речи других людей у них не нарушено. Зона Вернике, находящаяся в височной доле того же левого полушария - это зона сенсорной речи. Больные с афазией Вернике сохраняют фонетически и грамматически нормальную речь, но у них полностью нарушена семантика, они не понимают ни собственную речь, ни речь, обращенную к ним. Таким образом, владение речью требует кооперации разных зон коры (и не только перечисленных, но и ряда других). Ясно, что нейронный путь речи – это сложнейший и тонко настроенный нейрофизиологический процесс.

2. Асимметрия больших полушарий мозга.

Казалось бы, мозг, подобно другим органам тела, должен быть билатерально симметричен. Но это не так. В мозге человека обнаружена уникальная особенность – функциональная и анатомическая асимметрия коры. Однако первичные моторные и сенсорные области коры иннервируют противоположные им стороны тела: к примеру, мышцами правой ноги управляет левая моторная кора, а мышцами левой ноги – правая. Но это правило нарушается при выполнении специализированных функций, таких как речь. Лингвистические способности связаны исключительно с левым полушарием.

Исследования человекообразных обезьян не выявили у них наличия функциональной асимметрии. Таким образом, асимметрия мозга - это четкий видоспецифический признак, свойственный человеку. Работами Дж. Вада (J.Wada) было показано, что асимметрия наблюдается уже у человеческого эмбриона, т.е. эта особенность является врожденной, а не приобретенной в результате овладения речью.

Представляет интерес вопрос о древности этого признака. Исследованиями М.ЛеМэй (M.LeMay) была обнаружена асимметрия на слепках ископаемых черепов неандертальцев (сильвиева борозда). Таким образом, морфологический субстрат для появления второй сигнальной системы начал, вероятно, формироваться уже у них. Однако неандертальцы не обладали членораздельной речью, хотя и имели коммуникативную знаковую систему. Этот вывод можно сделать на основании изучения строения гортани – того органа, который непосредственной участвует в звукоизвлечении.

3. Особенности строения и положение гортани.

Гортань – это особый орган, расположенный над трахеей (дыхательным горлом). Для человека характерна низкая гортань, благодаря чему возможно членораздельное звукоизвлечение. Над гортанью помещается глотка, которая из-за опускания гортани увеличилась в объеме и стала исполнять роль резонатора – усилителя звука, издаваемого голосовыми связками, натянутыми в гортани. Если бы не особое строение гортани, набор произносимых звуков значительно сократился бы, да и само их произнесение было бы другим – пронзительным, в нос.

Исследование ископаемых черепов позволяет сделать вывод об особенностях строения гортани. На внутренней поверхности черепа находится особая ложбина (ямка), которая сопутствует низкой гортани. Изучение черепов древних Homo sapiens показало, что уже 150 тысяч лет назад они обладали этой особенностью строения. Что касается неандертальцев, то они, судя по реконструкциям гортани, могли издавать лишь ограниченный набор громких звуков, но морфологической основы для членораздельной речи у них не было.

4. Подбородочный выступ.

Наличие подбородочного выступа, к которому прикрепляются мышцы, участвующие в артикуляции, также является важной анатомической особенностью, необходимой для членораздельного звукоизвлечения. Реконструкции черепов древних Homo sapiens показывает наличие такого выступа, а у неандертальского человека наблюдается скошенный подбородок – еще одно свидетельство отсутствия у него членораздельной речи.

5. Толщина подъязычного нерва.

Представляет интерес такой параметр, как толщина подъязычного нерва, иннервирующего движения языка. Большой размер этого нерва, обнаруженный у человека, важен для выполнения точных движений языка, участвующего в членораздельной речи. Подъязычный нерв проходит через костный канал в черепе, размеры которого позволяют судить о размерах нерва даже у ископаемых форм. Исследования показали, что человекоподобные существа (австралопитеки) имели относительно небольшие размеры этого канала, примерно, как у современных человекообразных обезьян. Между тем у неандертальцев размер канала уже приближался к таковому у современного человека.

6. Толщина спинного мозга в грудном отделе.

По величине позвоночного канала можно судить о толщине спинного мозга. Оказалось, что тот участок спинного мозга, от которого отходят нервы, контролирующие работу межреберных мышц (а от них зависит интенсивность легочного дыхания), у человекоподобных существ был значительно тоньше, чем у современного человека. Это позволяет предположить, что их легкие вряд ли были способны совершать активные дыхательные движения, необходимые для речи. Как известно, животные издают звуки на вдохе, а человек наоборот - набрав воздух в легкие, говорит на выдохе. И от силы межреберных мышц зависит интенсивность этого процесса.

Подобные примеры можно было бы продолжить. Все они свидетельствуют о том, что феномен человеческого языка – сложен и уникален. Однако было бы несправедливо, да и неверно утверждать, что человекоподобные существа в целом и неандертальский человек в частности, не имели коммуникативных систем. Коллективная деятельность, свойственная им, конечно, требовала этого. Вероятно, они активно пользовались набором акустических сигналов (крики, свист), визуальных сигналов (жесты, мимика, позы), а также использовали и некоторые другие возможности, имеющие информационную значимость (запахи, тактильные сигналы). Однако языку в лингвистическом смысле присущи особые «моделирующие признаки». Тринадцать таких признаков были предложены Чарльзом Хокеттом (Hokett, 1960) - с ними можно познакомиться в его работах. Важно подчеркнуть, что язык не сводится лишь к возможности общения или обмену информацией, а выполняет и более сложные функции – такие как описание эмоций, выражение мыслей, он дает возможность рассказывать о прошлом, строить предположения о будущем, абстрактно мыслить. Но для выполнения этих задач нужна не только фонетика, но и грамматика, синтаксис, семантика. Язык в таком понимании есть только у одного из обитателей Земли – у Человека разумного. И он не сводим к знаковым системам, которыми пользуются современные животные, и которые также были в арсенале человекоподобных существ.

Итак, именно наличие второй сигнальной системы сделало человека человеком, он оказался по другую сторону эволюционного разрыва – той пропасти, которая отделила его от человекоподобных существ.

«Величайшим преимуществом, которое предоставлял язык, была возможность передавать информацию последующим поколениям. Иными словами, благодаря языку стало возможно культурное развитие общества», - пишут Дж. и Л. Палмер. Культурная деятельность – в самых разнообразных ее проявлениях, невозможна без творчества. Способность к творчеству является вторым критерием, который характерен именно для человека разумного. Появившийся на Земле человек начал творить. Его творческая активность есть зримое проявление его богоподобия, поскольку Бог является Творцом - вселенной, жизни, человека.

Известно, что первыми в мире художниками были кроманьонцы (творчество неандертальцев не обнаружено). Много тысячелетий назад они расписывали стены пещер, украшали рисунками одежду, предметы быта, инструменты, делали украшения. То, что сохранило время, свидетельствует о высочайшем уровне их художественного мастерства. Это искусство есть отражение богатой, духовно наполненной жизни людей неолита.

«Есть все основания полагать, что творчество древнейших художников стояло, подобно творчеству нынешних примитивных племен, под знаком религии. Статуи, резные фигурки и пещерные росписи были культовым искусством», – писал отец Александр Мень.

Если предположить, что искусство кроманьонцев (по крайней мере, какая-то его жанровая часть) носило культовый характер, то неизбежен вопрос об их религиозных верованиях. Долгие годы бытовало мнение, что дикарям присущ «стихийный материализм», поэтому многие примитивные племена объявлялись безрелигиозными. Однако этнографические исследования выявили иную картину: чем меньше народ подвержен влиянию цивилизации, тем более отчетливо в его религиозных верованиях видны следы монотеизма. Исходной формой религии был не политеизм, как считалось ранее, а монотеизм – вера в Единого Бога, сладости общения с Которым лишился первочеловек. Далее, по мере развития цивилизации, происходило постепенное отдаление человека от Всевышнего и искажение представлений о Нем, что и привело к появлению разнообразных языческих культов с их многобожием, шаманством и магизмом. Таким образом, наличие религиозных верований можно также считать критерием для идентификации Человека разумного.

Полагаю, что эти три критерия – речь, творчество, религия, являющиеся проявлением человеческого разума, могут служить демаркационной линией, которая отделяет вид Homo sapiens от его филогенетических предшественников - трибы Человекоподобных существ, которые, в лице неандертальца, достигли предела развития. Если сравнивать ранних и поздних неандертальцев, то напрашивается вывод, что в этой группе наблюдалось накопление отрицательных мутаций и, как следствие, ухудшение генофонда вида. Это привело к нарастанию патологических черт и, в конечном итоге, вымиранию вида. Этот процесс называется инерцией эволюции. Неандертальцы здесь не исключение. Такова судьба многих вымерших видов, попавших в эволюционный тупик.

Когда-то великий Микеланджело на вопрос о том, как он создает свои скульптуры, ответил примерно так: «Я беру резец и отсекаю от мрамора все лишнее». Этими, в общем-то, простыми словами человек-творец описывает процесс творчества, в котором рождаются его шедевры. А можем ли мы адекватно, без искажений и упрощений, описать творчество Бога? Наверное, нет. Поэтому любая аналогия будет и неточной, и неполной, и упрощенной. Но, думается, мы имеем право сказать, что Бог-Творец создавал человека, отсекая резцом эволюции все лишнее, утратившее актуальность.

Но Он не только «отсек» ненужное, Он сделал бесценный подарок - вдохнул «дыхание жизни» (Быт. 2.7). Дух – ипостась, присущая лишь человеку. Дух отражает своеобразие, уникальность личности. Дары Духа - свобода, разум, воля, способность любить, творить, стремление к познанию и гармонии, словом все то, что не исчерпывается лишь потребностями материального существования. Но именно эти проявления духа и отличают человека и от животных, и от человекоподобных существ, которые после появления богоподобного современника стали «перевернутой страницей» антропогенеза и навсегда ушли не только с арены эволюции, но вскоре – и с арены жизни.

Однако дух, ставший неотъемлемой частью каждого из нас (дух – душа – тело), не есть эволюционное достижение, продукт эволюции. Дух – иноприроден. Это особый дар Любящего Отца, бессмертная часть нашего «Я», которая пойдет в вечность после смерти физического тела.

Когда в Книге Бытия мы читаем краткий и простой, на первый взгляд, рассказ о сотворении человека в шестой день, следует помнить, что нам приоткрывается очень сложная реальность. В Бытии нет научного описания космогенеза, биогенеза, антропогенеза, но внимательный читатель находит там нечто более важное.

В тексте Шестоднева творческие деяния Господа передаются двумя близкими по смыслу словами: «бара» – сотворил и «аса» – создал. Слова эти не являются синонимами. Глагол «бара» имеет значение «творить что-либо принципиально новое, творить первоначально». Он употребляется, когда речь идет о сотворении чего-то, не существовавшего прежде. Глагол «аса» имеет иной смысловой оттенок, это – «создание чего-то из сотворенной ранее основы».

В 1 главе Книги Бытия глагол «бара» используется трижды: при сотворении Богом света, жизни и человека, то есть когда речь идет о центральных моментах Божественного творчества, кардинально изменивших мироздание.

Но Господь не просто творит, но и благословляет Свое творение словами «хорошо» и «хорошо весьма». Итак:

· первое «бара» - это благодать света;

· второе «бара» - это благодать жизни;

· третье «бара» - это благодать человека.

Следует обратить внимание, что каждое последующее «бара» опирается на предыдущее, как бы выкристаллизовывается из него. Лишь свет творится «e nixilo» - из ничего, без материального предшественника. Жизнь, по слову Творца, рождается в воде - стихии, сотворенной ранее: «Да произведет вода…душу живую» (Быт. 1.20). При этом в мир входит принципиально новая реальность – живая природа. Последнее, третье «бара», в результате которого появился человек, - совсем особое. Но оно тоже опирается на предшествующие этапы, без которых не могло бы реализоваться – это появление света и жизни. Древо жизни породило самый главный, самый уникальный свой плод – Человека, носителя Образа и Подобия Божия.

Итак, В Бытии излагается иерархия развертывания творения, иерархия восхождения. Наука не знает природы этих сакральных творческих актов Создателя, скрытых за глаголом «бара». Однако непостижимость каждого из этих процессов, трансцендентная граница, ясно ощущаемая не только богословами, но и учеными, к которой можно постоянно приближаться, но которую невозможно переступить – все это свидетельствует о том, что Бог – Творец, Законодатель, Вседержитель нашего мира. И антропогенез – лишь инструмент в Его Деснице. Псалмопевец выразил эту мысль точно и образно: «Пошлешь дух Твой - созидаются» (Пс. 103.30). И судьба предшественников человека, которые проделали большой путь, чтобы подготовить его приход в мир, вероятно, также отмечена псалмопевцем: «…Отнимешь дух их – умирают, и в персть свою возвращаются» (Пс. 103.29).

С какой целью была предпринята попытка провести демаркационную линию между человеком и его предшественниками – человекоподобными существами? Прежде всего, чтобы, подобно военным на поле боя, развести воюющие стороны и установить перемирие. Не секрет, что многие с пренебрежением, даже отвращением относятся к нашим эволюционным предшественникам, как к врагам, покушающимся на самое дорогое – нашу веру в Творца. Но этот страх порожден не ими, давно вымершими, а маловерием и незнанием ныне живущих. Поэтому полагаю, что необходимо не просто установление перемирия, но заключение мирного договора. И пусть каждый обитает в своих систематических границах.

Это исследование имеет и иную задачу: отделить одних от других, чтобы яснее, лучше, четче понять – кто есть «Они» и кто есть «Мы».


joomla template 1.6